Мысли в слух. Лев Иваныч

 Лев Иваныч (Павлинец)

Официально он Лев Иваныч (Павлинец), иногда Лев Леопардович. Родился в Москве, раньше говорил, что в 1917, но теперь утверждает, что в 1918, может молодится. Семья его выехала из России когда ему был годик, с тех пор упорно считает себя москвичем. Отец у него грузин, адвокат, мать русская.

В 12 летнем возрасте заболел менингитом, который в чем-то остановил его развитие и сделал счастливым.

В Югославии Павлинцы жили в Белграде, Левушка был посощником у митр. Антония (Храповицкого), владыка его Павлинчиком звал, хорошо помнит владыку Иоанна (Максимовича), знал его еще когда он был Мишей и торговал газетами в Белграде, митр. Евлогия и многих других. Затем, попал в Мильковский монастырь в Сербии, м.б. после смерти отца, застал там схиархим. Амвросия — отца многих отцов, о котором сохранил теплую память. Сколько прожил в Мильково не могу сказать, но знаю, что уже после Мильково мать посадила его на поезд с табличкой на шее и отправила в Чехословакию, в Ладомирово, к владыке Виталию (Максименко) в его обитель преп. Иова на Карпатах, где Лёвушка прожил сколько-то труднических лет. Там он даже подрясник получил, но вскоре его лишился навсегда за то, что стукнул о. Серафима (Иванова), будущего Чикагского, по спине кулаком, кажется, было за что. В Ладомирово трудился вместе со всей братией — с владыкой Лавром, тогда еще Васей, о. Флором, с буд. митр. Виталием вычищали сортир ведрами и клали все это на огород... (Жуть, нет чтобы вначале прокомпостировать). Помню, когда владыка Лавр в трапезе объявил о выборах нового митр. Виталия, стоял рядом с Левушкой в рабочей трапезе, он от новости пришел в восторг. — А мы с ним вместе г... чистили! После Второй мировой вместе с матерью уехал в Америку и поселился в Ново-Дивеево, где она постриглась и обрела свой последний приют. А из Ново-Дивеева Левушка переехал в Джорданвилль, где и живет безвыездно уже лет 50. Тут он много лет нес тяжелое послушание — мыл дойки у коров, 60 дойных коров у нас было, доить начинали рано, в 5 утра, на что уходило добрых 2 часа, и вечером та-же процедура. Тут он много чего претерпел от дояра и др. Про дояра (из мирян) после очередных побоев он говорил, что ему в коровнике не место, его нельзя пускать в приличное общество. Это, пожалуй, самые резкие его слова о ком-то.

А теперь, перейду к его портрету его же словами:

Вчера Левушка позвал прогуляться на кладбище. Начал с загадок, это по дороге к кладбищу:
— Отгадайте загадку?
— Да, Левушка.
— Почему у католических монахинь шапки как аэропланы на голове?
— Наверное, чтобы легче было на небо возноситься.
— Это Вы правильно отгадали, как это Вы так отгадали, это была трудная загадка.
Дорога на кладбище с ним кажется бесконечной, все время нагибается и убирает с дороги сбитые ветром ветки, а когда мимо проезжает машина, то начинается демонстрация чувств, останавливается, поворачивается к ней и машет своими букетами веток, цветов и неразлучным посохом. Для машин у него свои названия, зеленая — Смотри жаба поехала. Красная — А, красивая какая! — По дороге поет, декламирует стихи, есть у него и свои: «Лев Иваныч молодчина замечательный мужчина носит гордо, как венец, имя Лева Павлинец». Или второе и последнее из известных его произведений: «Еще одно последнее сказание и летопись окончена моя, прощай, родной навоз, увижу ль я тебя до следущей зимы!» Дошли наконец до старого кладбища, вместо того, чтоб зайти через главный вход он направился к тропинке: «Узким путем, узким путем! Пропоем панихиду у Нины Славянской». — Панихиды у него все разные иногда только «Святый Боже» и «Отче наш» и «Со святыми упокой», иногда «Вечная память». Обошли могил десять, на каждой он пел «панихиду», а у его друга и такого же блаженнаго Васи Скорикова запел «Христос Воскресе!» Я стал замерзать и еле утянул его назад, это после часа таких панихид. Да, главная почти полная панихида была у младенца Порфирия, которого задавила на смерть цементная кроватка, случилось это прямо около его теперешней могилки. Ему было 2 годика. Невероятно светлый был мальчонка. У меня долго потом хранилось его «кадило» — игрушечный пластмассовый самолетик на веревке, с которым он все кадил и пел Аллилуия. Левушка всегда перед началом этих панихид говорит: «Пойдем к Порфирию, панихиду отслужим». По дороге назад вопрос:
— Вы в магазине бываете?
— Бываю.
— А в каком?
— В продуктовом.
— А, это хорошо, вы можете там митру купить?
— А зачем тебе?
— Да не мнее..., а вам, у меня есть, я ведь тайный протопресвитер! А как вы думаете, стоит мне на рыжей жениться?
— Это, уж, ты как хочешь.
— А ослик дорого стоит?
— Не дороже денег.
Ему этот ответ очень нравится и это единственный правильный ответ на его вопросы о ценах.
— Отгадайте загадку. Что самое важное в жизни?
— Не знаю
— Если хочешь петь легко и быть к Богу близко, держи сердце высоко, а голову ниизко! И будешь у Бога блииизко!..

***

Лазарева суббота кончается, Вербное начинается. А там и Страстная — и... Пасха! Летит время. Зима, лето, зима, лето — и нас нету!
Катался сегодня с Левушкой на лодке. Хорошо было! С ним всегда хорошо. Пока шли к озеру мимо ельника он при виде каждой аккуратной елочки вздыхал: «Какая красивая елочка, жалко, что подарков на ней нет!» На озере встретили канадскаго гуся, мамка наверное на яйцах сидит, а он одиноко шляется. У Левушки при предложении прокатиться на лодке глаза заблестели как у ребенка. Он про себя говорит — Я юноша. Он и есть 85-летний юноша. Попросил ему постричь ногти, вел себя хуже чем юноша — как пятилетний, масса ахов и охов было.

***

Сегодня приземлились первые снежинки. Небо посерело и запахло зимой. Летнюю кухню теперь надо топить. Там сложена замечательная кирпичная печь. Левушка сейчас туда почти не показывается, зато в типографию зарядил, благо, что никто не гонит. Стучит сегодня в окно.
— КакаО е?
— Заходи Лев, погрейся.
Он сегодня какой то шустрый, не ходит, а почти бегает.
— Левушка ты как?
— Как горох при дороге, кто пройдет, тот и сорвет. А что вам больше нравится зима или лето?
— А тебе?
— Лето мне противно, а зима очень нравится, на санках кататься можно. Летом жара, от которой можно сдохнуть без покаяния. За Бабу-ягу можно молиться?
— Она же выдуманная.
— Нет, нет. Я ее недавно видел на дороге.
— Она летела или пешком шла?
— Летела! Какой пешком!
— А ты что думаешь, за нее можно молиться?
— Ну, да, она же старуха, она тоже человек, она не звееерь.
— А вы за Иуду молитесь?
— А за Иуду можно молиться?
— Конечно, он же повесился!
— А за кого нельзя молиться?
— За сатану. За сатану никто не молиться. А что вы больше любите галушки или арбуз?
— И то и другое.
— А-а-а, вы Гусь лапчатый. Это хорошо, это мне нравится. Дай Бог вам здоровья. Желаю вам прожить 165 лет. Это большая цифра. Вы в детстве собирали марки?
— Собирал.
— А сколько лет вам было в детстве?
— ?
— Пойдем на кладбище, навестим младенца Порфирия, душе будет радостно. А душа она в середине тела?

***

— А в мире много скупых?
— Не мало.
— А вы мне эту солонку подОрите?
— Хм... хм... ПодОрю.
— Не подОрю, а подарЮ!

***

В пятницу с о. Всеволодом поехали в Ново-Дивеево забрать архив архимандрита Амвросия (Погодина). Взяли и Левушку с собой. Последний раз его возили на могилу матери лет 15 тому назад. Дорога туда длинная — часа 4 в одну сторону. Левушку выкупали, постригли, выбрили ему профессорскую бородку и тронулись.
По дороге он почти без остановки пел, все что в голову придет и с большим чувством, иногда с надрывом, не знаю как не охрип. Порой изрекал мудрости. — «Что самое главное в жизни?» — любимый его вопрос. — «Не знаю» — любимый мой ответ. — «Любить Бога, — это раз..., и любить ближнего, — это два!».
Ехали мы довольно быстро и всем обгоняемым он радостно махал рукой и комментировал: «Две барышни, очень симпатичные», «Какая толстая тетя, надо молиться за нее», «Негр поехал, все лицо черное», «Однааа девушка», едем дальше: «Вторааая девушка», третию обходим: «Треетия девушка... а там и могила», «Днем с зажженным светом едут, какое идиотство!» Все надписи и дорожные знаки он перекладывал на русский лад. Варианты были самые неожиданные. Обгоняем дальнобойник с Coca-Cola, Левушка читает: «Соки», потом слегка проскланял и повеселился.
Когда остановились на Service station, то тут его детским восторгам не было предела — особенно туалет понравился: «Как тут красиво, как красиво!» — восхищенным взором обводил он кафельные стены. Когда уходили из Макдональда, то он разыграл свою любимую сцену, стал изображать преп. Серафима, сгорбившись, с палкой, шел и всем официантам и ткам махал рукой, а они ему отвечали с не меньшим энтузиазмом. Актер! Вообще, люди как то сразу чувствуют, что это за самородок и воспринимают его в иной категории человеческих отношений. Его детская свобода открывает к нему даже самые рациональные сердца.

***

Сегодня опять попал на кухню. Хорошая команда помощников попалась, все прошло безболезненно. Если не считать одного, вчера приехавшего из Бостонского монастыря монаха, который был очень разговорчивый, такой разговорчивый, что даже Лева умолк. Его негативные воспоминания о Бостоне не страшно хотелось слушать.
Зато после ужина с Левушкой отвели душу. Забрались с ним на летнюю кухню и там он поехал:
Уж небо осенью дышало
Короче становился день
Лесов таинственная тень
С печальным шумом обнажалась
Картинка была потрясающая, весьма!
Я решил выпить вина и ему предложил.
— Только на донышке, на донышке.
Пока пошел в погреб за бутылкой, слышу пение
— Налейте бокалы, налейте полно, что немец добро мы знаем давно.
Сидим..., Левушка жует халву, его любимое лакомство. Вдруг:
— Что такое деспот?
— Это владыка, по гречески.
— Да, нет.
— Да, да. Ты в следующий раз подойди к владыке и скажи: деспот, благословите!
— Ха-ха-ха. Он бы мне показал Кузькину мать, где раки зимуют. Неет, деспот, это такой, который допытывает особу, что она из себя представляет — слона или крокодила. А можно слона считать за барышню? Крокодила за профессора? Обезьяну за царицу? А что лучше иметь ослика или машину?
— А ты как думаешь?
— Думаю ослика, все-таки живое существо. Машина дорого стоит, 6, 7, а то и 8 тысяч и даже 9. Этот, который тут на велосипеде проезжает, говорит, что я святой.
— А ты что думаешь?
— Они говорят, что я святой.
— А ты сам, что о себе думаешь?
— Думаю, что святой, у меня грехов мало.
— А я очень грешный, Левушка.
— Надо очищаться.
— А что надо делать, чтобы спастись?
— Надо подумать...... — Долгое молчание.
— Надо обратиться к Божией Матери, Она спасет!
Я перекрестился и говорю — Спасибо, Левушка!
— Не один раз, надо три раза перекреститься! А он один, одного мало. А почему только мужчины на клиросе поют?
— У нас тут мужской монастырь.
— Вы догадливый дядя. Вас не проведешь, вас не проведешь.
Тут на него нашла волна воспоминаний. Причем удивительно, что все имена и названия улиц и даже номера домов 60-летней давности он помнит как вчера.
— Иоанн Шанхайский был святым. Я помню с ним чай пил, варенье с хлебом кушал, так хорошо было. Все пролетело, как дым из трубы... А вот, когда Рождество было, так красиво было — там был ослик, вол, Иосиф, Божия Матерь, маленький Спаситель и конец тут. А кто еще?
— Пастухи, волхвы.
— А да, да, правда. Так красиво было смотреть на все это со стороны. Все пролетело, как дым из трубы... Афанасий Васильевич Висильев был, ел бублики, мазал хлеб вареньем, хорошо было. Пролетело время, как дым из трубы вылетает... На Дормиторской улице пекли мясные котлеты, картофельные котлеты, хорошо было. Все промчалось, как дым из трубы... Какая досада, досада берет. Иван Васильевич Трегубов был, продавал Евангелия, целый ящик, у дворца... Тоже пролетело время. Вот ты беда, беда моя... А была Люся, она всегда в зеркало смотрелась и улыбалась... Не знаю, что впереди ждет...

***

Вчера вечером Левушка предложил прогуляться к озеру и покататься на лодке. Что мы и сделали. Жара спала и кусачки в лесу исчезли. Шли медленно, я пел акафист Богородице, а Левушка собирал цветы вдоль дороги и подпевал «Радуйся». Подошли к часовне. В ее стену вмонтирована икона св. Иоанна Кронштадтскаго, высеченная из камня руками Васи-казака.
— Перед иконой три земных поклона — слышу сзади повелительный голос. — Но поОолных!
Часовня плотно окружена цветущим мышиным горохом и зверобоем. Стоит она на бугре, а внизу застывшее озеро. Берега заросли ежевикой (через недельку созреет, тогда начну на ней пастись). В лодку залезали долго, 85 лет все таки этому юноше. Как то раз говорю ему:
— Левушка, ты хороший человек.
— Я не человек.
— А кто ты?
— Я юноша!
Дело в том, что на Карпатах, где он провел большую часть своего юношества, довольно просто решался классово-половой вопрос. Крестьянин мужского рода, зрелого возраста назывался — человiк, женщина звалась — баба, священник — пiп, барин — пан, а юноша — юноша.
Пока катались на лодке, я спросил — Хотел бы ты искупаться? — Если бы у меня были тыквы, то я искупался. — Очевидно тогда в Сербии детей учили плавать при помощи полых тыкв, а может на Карпатах. Жаль, что не было удочки, мимо лодки в водорослях медленно проплыло несколько окуньков. Есть в воде, что то успокоительное, тем более когда вокруг ни души.
По дороге назад Левушка предложил пойти на кладбище «отслужить панихиду по младенцу Порфирию». Идти туда после двух киллометров прогулки совсем не тянуло, но тронулись. И хорошо было! Взяли длинную дорогу через пасеку, там я застрял в кустах крыжовника, красной и черной смородины, застрял почти буквально, заросло все жутко — огромные медвежьи уши, вездесущая ежевика и прочая ползучая растительность. Когда подходили к могиле младенца Порфирчика, то Левушка говорит — Пойдем, помолимся и скажем ему: «Младенец Порфирий, вставай, тебя ждет Христос!» Пока пели разные панихидные песнопения, подошла одна вдова с огромной свечой для могилки своего мужа и передала ее Левушке: «Левушка, ты поставь своему любимому младенчику!»
Когда возвращались в монастырь было такое чувство, что вымыли изнутри и снаружи.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий