Православие и Протестантизм.

Но нам следовало бы прислушиваться и к тому, на что о. Булгаков еще обращает наше внимание: мы, православные, говорит он, готовы достойно оценить ваш библеизм, по­скольку он является подлинным, но мы отвергаем всякую «евангелизацию» с вашей стороны, т. е. со стороны все более и более распространяющихся в России евангельских, точнее неопиитических сектантов. Хотя о. Булгаков иногда выра­жается слишком резко и одностороннее, но он все-таки прав, утверждая, что русские штундисты сохранили от протестан­тизма, от реформации прежде всего отрицательное, проте­стующее отношение к церкви и традиции. Действительно, следует задать вопрос, поскольку истинно реформатский и в то же время евангельский дух еще сохранился в этом, в сравнении с западным протестантизмом, экзальтированному по крайности доведенном, восточном русском субъекти­визме. При одностороннем подчеркивании субъективного переживания обращения, сопроводающегося к тому же всевозмож­ными физическими потрясениями, реформатское учение об оправдании грешника верою и даром, независимо от дел, пре­вращается в свою противоположность-в попечение о челове­ческой душевной жизни. Возникает вопрос, не обнаруживается ли здесь недостаток в истинном, т.е. чисто евангельском познании Бога и основанном на нем познании человека, затем еще недостаток в оценке значения церкви для спасения человека («extra ecclesiam nulla salus» учить и Кальвин). Русским евангельским движением, с его перекрещенством, которое не столько как крещение взрослых является дурным, а вследствие его субъективного, ударяющего на личные чувства обоснования и связанного с ним отрицания Церкви и отречения от неё, утеряно не только понятие об объективном значении Церкви, но вместе с тем и понятие о действии Св. Духа, так что Церковь отождествляется с суммою единичных обращенных индивидуумов, а Св. Дух смешивается с собственной активностью, с собственным благочестием и освящением жизни. Естественным последствием такого духовного направления является фарисейский формализм, который из Библии изгоняет дух, который реформатское ύπακούειν по отношению к Слову Божьему, во Св. Духе, преврашает в настоящее, бездушное, внешнее буквоедство. Все, которые в таком духе отрекаются от своей Церкви должны бы отдать себе отчет в том, что тому богатству, от которого они отказываются, далеко не соответствует новое завоевание вне стен унаследованной Церкви, на которое они рассчитывают. Должно быть сказано с полной ясностью, что такой крайний пиитизм и субъективизм, угрожающий право­славной Церкви разрушением, отступает также от истинной реформации, хотя мы отнюдь не отрицаем, что и много здоровой силы, черпаемой из евангелия, проявляется в сектантском движении, отколовшемся от своей Церкви-Матери не без вины её. Но реформаторская церкви не должны слепо поддерживать дело разрушения, не задавая себе вопроса, чем разрушенное будет заменено. Обновление русской Церкви не будет плодом такого рода «евангелизации», которая, напротив, приносить с собою страшное расщепление Церкви. Обновление есть и будет плодом евангелия, Слова Божьего с его неисчерпаемой силой. А Слово Божие принимается ныне православной Церковью с большей готовностью и жаждою, чем когда-либо. Поэтому и должно считать задачею евангельских церквей, — западных церквей помогать восточному христианству на этой почве, при строительстве изнутри, а не извне, дабы не было больше разрушено, чем создано.

Истинная, продиктованная волею к единству во Христе, встреча реформатского протестантизма и восточного православия принуждает их обоих опомниться, каяться перед лицом Бога и заставляет замолчать все империалистические помыслы, т. е. желание пропагандою или другими мерами насиловать друг друга и разрушать. Истинная встреча обоих церквей во всяком случае возможна только лишь там, где воздвиг­нуть Крест Христов не как знак только суда над нашим грехом, но и как знак милости Божией и прощения. «Господи, помилуй!» — молитва эта красной нитью тянется через право­славную литургию и нет поэта и мыслителя, который бы учил так убедительно о великой тайне прощения грехов, как об основе истинного братства людей, всеобщего братства, по котором он так искренно тосковал, которое он созерцал в своих видениях, и нет народа, который так глубоко понимает Слово о прощении грехов и обнаруживает поэтому такую силу и готовность всепрощения, как русский, православ­ный народ. Здесь мы наталкиваемся на истинно евангельские мотивы в русской душе, которой овладел Христос. И именно эти мотивы, которые звучать в душе настоящих православных христиан, являются причиной тому, что они нам так близки и милы.

Все это вызывает и в нас тоску по видимому единству верующих, по восхождению вселенского единства Церкви Христовой, тоску, которую ни одна церковь так глубоко не чувствует, как православная Церковь, плачущая по своим детям, как может плакать только мать. Тоска эта глубоко коренится в определенном, характерном для верующего русского народа понимании универсального характера христиан­ской Благовести. Как сильно захватывает нас у Достоевского, Соловьева, у Флоренского, Булгакова и Бердяева их вера во всеобъемлющую любовь Бога, в универсальное спасение всеединого человечества и космоса, во всеобщее братство, причем, однако, никоим образом не умаляется значение Страшного Суда. Эту веру в равной силе в среде протестан­тизма мы встречаем только лишь у молодого Блюмгардта, ко­торый удивительно напоминает русских мыслителей. На этой вере основывается также вера в единство Церкви и в конечную реализацию этого единства.

Путь к истинному вселенскому христианству не может быть и узко конфессиональным и империалистическим, ни отвлеченным и интерконфессиональным, он ведет к углублению собственной церкви до той точки, где и другие церкви как конкретно данные становятся видимыми и познаются как церкви Божии, как братские церкви. Оказывается, что и в данном случае любовь сильнее всех различий и вытекающих из них антипатий.

Проявление единства во всяком случае начинается с совместного покаяния, с смиренного самопознания, с совместного взирания на Распятого и Воскресшего Христа, «соделавшего из обоих одно». Отличительной чертой, особым даром православной Церкви является её благовествование о Воскресении. Ради него её жажда воссоединения церквей будет утолена, тоска её исполнена. За веру её в Воскресшего Госпо­да, которая очень сильна и полна светлой радости, Восточ­ная Церковь будет стоять на первом месте, когда воскреснет единая Церковь под управлением самого Воскресшего. Без Церкви православной немыслимо воссоединение церквей.

Мы как евангелические христиане также исповедуем эту веру Unae Sanctae в Воскресение, радостно восклицая /вместе с нашими русскими братьями:

Христос воскресе! Воистину воскресе!

Перевод с немецкого В. Унру.5

Примечания:

1. У Стефана Занкова (стр. 71) мы читаем слова, очень хорошо выражающие нашу мысль: «Раз Церковь действительно является Церковью, то она Церковь Христова. А Церковь Христова истинна и содержит истину, ибо Христос глава Ея — Он же «истина» (Еванг. от Иоан. 14, 6), — а Дух Святой душа Её — Он же есть Дух истины (Ио. 6, 13), Который наставляет на всякую истину. А относительно клира Занков (стр. 80) утверждает, «что священники являются только лишь служителями недостойны­ми и грешными из наигрешнейших служителей Бога. Не они являются «владетелями даров» (против Kattenbusch'a: Lchrbuch der vergleichenden Konfessionskunde I, стр. 346).
2.  To же самое подчёркивает и Бердяев, при выяснении понятии о Церкви в православии (Die Ostkirche, стр. 9): «Церковь Христова не является законченным и завершенным строением, в ней беспрестанно ставятся новые творческие задачи и обогащение жизни Церкви всегда возможно». Кроме того, Бердяевым достойным внимания образом указывается на то влияние, которое оказывает на православное понятие о Церкви эсхатология: совершение Церкви, полная актуализация её существа есть «факт эсхатологического порядка» (ibid., стр. 15).
3.  Karl Barth, Prolegomena zur Dogmatik, Т. Т., стр. 197: «Не следовало бы именно в протестантской (evangelischen) Церкви и богословии давать ввести себя в заблуждение определёнными, в новейшее время надоедливо цитированными ( В. Ste­phen, Glaubenslehre 1. Aufl., S. 77, 192) мыслями Лютера и моло­дого Меланхтона об излишестве тринитарных спекуляций, объясняющимися одной усталостью от схоластики. Борьба Афанасия в интересах правильного учения в Церкви была по крайней мере не менее важной, чем впоследствии борьба реформаторов за веру и оправдание. Дело касалось предпосылки, без которой невозможно понимать реформацию, если только хотят понимать ее не как учреждение новой религии, а как очень важный шаг вперед по пути познания Una Sancta Catholica et Apostolica. Ре­форматоры настолько считали твердо обеспеченным за собою наследство древней Церкви, что они, увлеченные и осажденные своей задачей, могли позволить себе нерадение о догмате — а о догмате радеть должно, дабы он остался живым и плодотворным, — но их все таки нельзя мыслить без этого несколько невнимательно трактованного наследства».
4.  Знаменательно и очень метко, напр., выражается Иван Киреевский о Шлейермахерском богословии, подчеркивая в нем его несогласованность: «Вот отчего он верит сердцем и старается верить умом. Его система похожа на языческий храм, обра­щенный в христианскую церковь, где все внешнее, каждый ка­мень, каждое украшение, напоминает об идолопоклонстве, между тем как внутри раздаются песни Иисусу и Богородице. Но если он остаток прошедшего, не переплавленный в состав новейшего, то все же он примечателен, как одна из прекраснейших и значительных развалин XVIII века». (Полное собр. соч. И. В. Киреевского, изд. М. Гершензона, Москва 1911, Т. I, стр. 32 — письмо от 3/15 марта из Берлина).
5. Со статьи этой начнётся первый № нового немецкого журнала «Orient und Okzident», который при участии Η. А. Бер­дяева будет редактирован Фритцем Либом и Павлом Шутцом в издании I. С. Hinrichs и будет посвящен прежде всего дружественному общению православных и католиков. — Редакция.

 

Источник: «Фарисеевка»

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий