Протодиакон Андрей Кураев о Pussy Riot и причинах антиклерикализма в России

Один из самых медийных православных священнослужителей – профессор Московской духовной академии протодиакон Андрей КУРАЕВ в интервью журналисту Антону КУРИЛОВИЧУ рассказал о своем взгляде на скандалы вокруг группы Pussy Riot, вообще об антиклерикализме и немного о себе.

– Отец Андрей, вокруг панк-перформанса в храме Христа Спасителя и последовавшего заключения участниц этого действия под стражу не один месяц кипят страсти и ведутся дебаты. Изменилось ли у вас со временем отношение к данной ситуации?

– Моя позиция по этому вопросу осталась неизменной. Я неоднократно говорил, что мне жаль, что в тот момент в храме не оказалось батюшки, совсем не похожего на меня: худенького, седобородого, с добрыми глазами. В общем, похожего на святого Серафима Саровского. Если бы такой батюшка в тот момент подошел к этим хулиганкам, обнял бы их по-отечески и сказал: «Бедненькие, что же вы с собою сделали! Пойдемте чай попьем, поговорим…» – может быть, тогда история России и Церкви стала бы совсем другой. Но, к сожалению, в тот момент такого священника там не оказалось, и это совсем не вина Патриархии или ключаря храма… Это уже Промысл Божий, приглашающий нашу Церковь к обретению опыта жизни в условиях общественной обструкции.

– Огорчила ли вас позиция ученого совета Московской духовной академии по отношению к вашим комментариям перформанса феминисток в храме?

– Совсем нет. У меня уже давно есть общая установка: в Церкви не я терплю, а меня терпят. Я хорошо понимаю, что если подходить по всей строгости православных канонов, то я вообще не мог бы быть ни диаконом, ни профессором. Ход ученого совета, атмосфера на нем и его решение были вполне нормальны. Вот только до удивления разнятся тот текст решения, который был заслушан и принят самим Советом, и тот текст, который был опубликован.

В первоначальном проекте постановления ничего не говорилось о том, что совет считает недопустимыми мои слова, которыми я якобы охарактеризовал поступок феминисток как нормальный и законный. Ведь я таких слов об их выходке не говорил. И соответственно на совете эти несуществующие якобы мои слова никто не обсуждал. В день обсуждаемой акции я говорил о том, что в культуре масленичного карнавала-перевертыша такое могло бы быть нормальным. Но без упоминания о карнавале слова про «законность и нормальность» звучат как относящиеся к норме правовой и этической. Я же всегда считал, что выходка феминисток в храме Христа Спасителя была за пределами норм как гражданского закона, так и морального. Ученый совет не обсуждал культурологического аспекта этой акции, то есть не обсуждал прецеденты и границы допустимости в карнавалах народной околоцерковной традиции. Это значит, что мой тезис не был рассмотрен.

– С чем, по вашему мнению, связана в последнее время волна антицерковных выступлений? Некоторые светские и православные эксперты считают, что дело в самой Церкви.

– Думаю, что для христиан лучше думать, что дело в нас самих. Политологи могут думать иначе. Но для христианина важнее видеть причину не в каких-то внешних врагах, а в себе и в своих.

Собственно говоря, у людей сегодня к Церкви претензия только одна и вполне понятная: Церковь судят за то, что она действует не по-церковному и не очень похожа на Церковь. Сейчас не советские годы, когда нас ненавидели просто за то, что мы Церковь. Сейчас, напротив, всплески неприятия поднимаются именно тогда, когда видят, что наши слова и дела расходятся уж слишком далеко.

Конечно, никто не может быть вполне идентичен тем моралям, о которых он читает. Люди знают это и готовы терпеть определенные расхождения. Но иногда расхождения слов, моральных требований к другим – и собственной жизни бывают слишком очевидны. Тогда рождается протест. Если же жизнь дает тысячи случаев мелких неправд в жизни «проповедников истины», то эти частные недоумения-разочарования-протесты в итоге сливаются в одно мощное цунами. Не так давно оно снесло проповедников «кодекса строителя коммунизма». Сейчас же набирает высоту волна, которая грозит обрушиться на вроде бы спокойные и безмятежные берега церковной жизни.

Чтобы разрушения были минимальны – надо эвакуировать население и ценности с угрожаемого побережья. Для этого надо честно понять, против каких именно наших деяний идет эта волна (слово «деяние» включает в себя не только действия, но и отказ от определенных и ожидаемых слов и действий), то есть какие наши деяния люди считают не соответствующими нашей же вере. Если нас критикуют за нашу верность Христу и Евангелию – надо встретить удар. Если же нас критикуют не Христа ради, а за нечто вполне мирское – можно от удара и уклониться. Например, с помощью объяснений или даже извинений. Или изменений ранее публично продекларированных тезисов.

Наши критики подставляют нам зеркало. Оно, может быть, и кривое, но боюсь, что и наше домашнее зеркало (наша самооценка) не всегда отличается особенной прямизной и честностью. Поэтому иногда бывает очень полезно посмотреть на себя чужими глазами и попробовать понять – можем ли мы если и не стать другими, но попытаться хотя бы говорить иначе.

Если нам говорят, что массовая реакция православных блогеров на выходку феминисток в храме Христа Спасителя была совершенно неадекватной и невероятно злобной, а мы в ответ продолжаем твердить, что они сами виноваты и должны быть наказаны, то у общества возникает вполне закономерный вопрос: почему христиане говорят о сложившейся ситуации с позиции прокуроров, а не христиан. Людей возмутили две вещи. Первое – отсутствие ясной, жесткой и последовательной (то есть не разовой) пастырской (архипастырской) реакции, осаживающей погромные мечтания изрядной части православных блогеров. Второе – решительный пересмотр христианской концепции прощения и возгревание кампании солидарности-в-ненависти, проходящей под лозунгом «Не забудем, не простим!».

– Что вы имеете в виду под пересмотром христианской концепции прощения?

– Тезис о том, что нельзя даровать прощение тому, кто о нем тебя не просит. Это полное забвение правил христианской аскетики. Вопрос о прощении – это вопрос моей личной внутренней гигиены. Это мои чувства, и только я должен разбираться с ними. Я не могу вопрос об избавлении от копящейся внутри меня гнили (раздражения, гнева, озлобленности) поставить в зависимость от внешних и независящих от меня обстоятельств – попросит меня кто-то извне или нет.

Святой авва Дорофей в VI веке говорил, что когда ты подаешь милостыню, то «благополучатель» получает лишь десятую долю того добра, которое пришло в мир с этим твоим решением. А девять десятых этого новорожденного добра ты получаешь сам – в виде облагораживания и просветления твоей собственной души. Христос молился о Своих палачах («Отче, прости им, ибо не ведают, что творят»), когда те были весьма далеки от покаяния. И раз Христос это делал вслух, значит, Он тем самым и нам хотел дать пример.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий