Раввины нашедшие Мессию Свидетельства 13 Иудейских Раввинов

Евангелие от Луки

Раввин Исаак Лихтенштейн

Автор Генри Эйншпрух, Доктор наук

ЕМУ не было еще и 20 лет, когда он стал раввином, и, неся служение в течение нескольких лет в различных общинах в северной Венгрии, Исаак Лихтенштейн, в конце концов, был назначен Районным Раввином в Тапио Шелле, где прожил почти 40 лет, трудясь непрестанно и бескорыстно на благо своего народа.

В ранние годы его служения один учитель-еврей из общинной школы его района случайно показал ему немецкую Библию. Перелистывая ее, его взгляд остановился на имени «Иисуса Христа». Он рассвирепел и резко отругал учителя за то, что он имел у себя такую вещь. Взяв книгу, он в ярости швырнул ее в другой конец комнаты; она завалилась за другие книги на полке, где, в пыли, забытая, она пролежала тридцать с лишним лет.

Примерно в это же время в Венгрии разразилась жестокая волна антисемитизма, достигши кульминации теперь уже вошедшим в историю «Делом в городе Тиша Эслар». В том живописном небольшом венгерском городке, расположенном на реке Тейсе, 12 евреев и евреек были брошены в тюрьму, обвиненные в убийстве христианской девочки ради использования ее крови в своих ритуалах; самое трагичное в этом деле было то, что маленького еврейского мальчика, которого удерживали некоторое время, разлучивши с родителями, при комиссаре полиции, посредством угроз и жестокого обращения уговорили явиться в качестве основного свидетеля против собственного отца (сторожа синагоги) и прочитать состряпанную небылицу о воображаемой убитой девочке.

Как и в любом другом деле, в котором такие дьявольские обвинения выносились против евреев, обвинение в убийстве в городке Тиша Эсларе было окончательно доказано как ложное и безосновательное. Остается славой истинной религии тот факт, что многие выдающиеся христиане, особенно Доктор Франц Делич из Лейпцигского Университета, встали не только для защиты евреев, но и для того, чтобы сорвать маски со всех тех, кто своими действиями бесчестили Христа в глазах еврейского народа.

Душевное состояние Раввина Лихтенштейна в это время наилучшим образом раскрывается в его издании «Judenspiegel» («Еврейское Зеркало»):

«’Много теснили меня от юности моей, да скажет Израиль’ (Псалом 128). Не нужно долгих объяснений, чтобы показать, что в этих словах псалмопевец подводит итог горькому опыту и скорбям, которые мы, или, по крайней мере, старшее поколение, терпели с самой юности от рук христианских народов, окружавших нас».

«Насмешки, презрение, побои и всякого рода унижения были нашей участью, даже со стороны христианских детей. Я до сих пор помню, как в нашу сторону летели камни, когда мы выходили из синагоги, и как, купаясь в реке, не в силах помешать, мы смотрели, как они бросали нашу одежду, со смехом и оскорблениями, в воду».

«Однажды, плача от горя, я увидел, как один так называемый дворянин без малейшего промедления сбил моего отца с ног, потому что он не достаточно быстро пропустил его на узкой тропинке. Но этот печальный опыт довольно хорошо известен без необходимости подробно останавливаться на нем; и Богу известно, что такие гонения евреев христианами — это забытое прошлое!»

«Так как впечатления юных лет пустили глубокие корни, и в зрелые годы у меня не было причин изменять эти впечатления, не удивительно, что я пришел к выводу, что Сам Христос был наказанием и проклятием евреев — источником и вдохновителем наших бед и гонений».

«С этим убеждением я возмужал и, до сих пор сохраняя его, я постарел. Я не знал разницы между истинным и просто номинальным христианством; об истоках самого христианства я ничего не знал. Довольно странно, что ужасное обвинение в убийстве в городке Тиша Эсларе побудило меня прочитать Новый Завет. Это судебное разбирательство вывело всех наших врагов из засады, и еще раз, как и в старые времена, отдалось эхом: ‘Смерть евреям!’ Безумие лилось через край, и среди зачинщиков было немало тех, кто использовал имя Христа и Его учение как маску для прикрытия отвратительных деяний».

«Эти злодеяния людей, носивших имя Христа ради содействия их злым замыслам, вызвали негодование среди некоторых истинных христиан, которые в пламенных письмах и с устными предостережениями, осуждали неистовство лжи антисемитов. В статьях, написанных ими в защиту евреев, мне часто попадались отрывки, в которых о Христе говорилось как о Том, Кто несет радость человеку, Царе царей и Спасителе; а Его Евангелие восхвалялось как послание любви и жизни для всех людей. Я был удивлен и не мог поверить собственным глазам, когда в потаенном углу обнаружил Новый Завет, который около 30 лет назад я с раздражением забрал у учителя-еврея, и начал перелистывать его и читать. Как мне выразить впечатление, полученное тогда?»

«Мне и половины не было рассказано о величии, силе и славе этой Книги, — в прошлом закрытой для меня. Все казалось таким новым, но все же она несла мне добро, как взгляд старого друга, который отложив в сторону свою запыленную, поношенную от странствий, одежду, появляется в праздничном наряде; как жених в свадебном костюме, или невеста, украшенная драгоценностями».

В течение двух или трех лет Раввин Лихтенштейн хранил эти убеждения глубоко в сердце. Однако в своей синагоге он начал проповедовать странное и новое учение, которое и заинтересовало, и изумило его слушателей. В конце концов, он не в силах был больше сдерживаться. Однажды в субботу, проповедуя на тему притчи Христа о лицемерах, он открыто признался, что его тема была взята из Нового Завета, и он говорил об Иисусе как об истинном Мессии, Спасителе Израиля. В конце концов, он воплотил свои идеи в трех публикациях, появившихся в быстрой последовательности, что вызвало огромную сенсацию среди евреев не только в Венгрии, но и во всей Европе. И нет ничего удивительного; поскольку это был пожилой, уважаемый раввин, находившийся еще на служении, призывавший свой народ горячими речами встать под знамя давно презираемого Иисуса из Назарета, и прославить его как своего истинного Мессию и Царя.

И как неизбежность, еще не успели еврейские лидеры осознать серьезность позиции и статей Раввина Лихтенштейна, как над его головой разразилась буря гонений. С еврейских кафедр и в прессе в его сторону летели проклятия, и тот, которого еще несколько недель назад причисляли к самым благородным старейшинам и учителям, теперь представляли как позор и бесчестье нации — и все из-за того, что он осмелился произнести ненавистное имя Иисуса.

Распространялась клевета о том, что он продался миссионерам. Иные заявляли, будто он никогда не писал брошюр сам, а лишь получил взятку, чтобы приписать к ним свое имя. Его вызвали явиться перед собранием раввинов в Будапеште. Войдя в зал, он был встречен приветственным криком: «Отрекись! Отрекись!»

«Г оспода», — сказал Раввин, — «Я с удовольствием отрекусь, если вы убедите меня в том, что я не прав».

Верховный Раввин предложил компромисс. Раввин Лихтенштейн в душе может верить во что угодно, если воздержится от проповеди Христа. Что же касается тех ужасных брошюр, которые он уже написал, эта неприятность может быть улажена очень просто. Синод Раввинов составит документ о том, что все, что раввин написал, он сделал это в состоянии временного умопомешательства, и все что от него потребуется, это поставить подпись под этим заявлением. Раввин Лихтенштейн спокойно, но возмущенно ответил, что делать ему такое предложение, по меньшей мере, странно, видя, что он только что привел мысли в порядок. Тогда они потребовали, чтобы он ушел со своей должности и официально крестился, но он сказал, что не намеревается присоединяться ни к какой церкви. В Новом Завете он обнаружил истинный иудаизм и, как и прежде, останется со своей общиной, и будет проповедовать в синагоге.

Он так и сделал, не смотря на многие гонения и упреки, которые посыпались на него. В своей официальной должности Районного Раввина он продолжать учить и проповедовать из Нового Завета. Это было трогательным свидетельством сильной привязанности к нему его родной общины, у которой одной было достаточно полномочий, чтобы направить просьбу о его низложении, притом, что иудаизм являлся одной из государственных религий Венгрии. На самом деле на них оказывалось огромное давление, а некоторые члены общины и родственники его жены были полностью разорены, потеряв клиентуру: однако они были верны ему.

К этому времени Раввин Лихтенштейн и его публикации приобрели широкую известность, и различные церкви и миссионерские организации приглашали его на служение. Папство также вскоре узнало о существовании и значимости этого человека, и эмиссар по особым поручениям от Папы Римского посетил Тапио Шелле с соблазнительными предложениями и просьбой о согласии принять служение в Риме. На это у него был лишь один ответ: «Я останусь со своим народом, я люблю Христа, я верю в Новый Завет; но я не склонен присоединяться к христианству. Так же, как и пророк Иеремия, после разрушения Иерусалима вместо того, чтобы принять щедрое предложение Навуходоносора и военачальника его войска, предпочел лучше остаться и плакать среди руин святого города и с ничтожным остатком своих братьев, так и я останусь среди своих братьев, как внутренний дозорный, и буду умолять их увидеть в Иисусе истинную славу Израиля». Однако в итоге, потеряв всю свою общину в попытках сохранить нескольких ее членов от беды, и со здоровьем, подорванным множеством испытаний и бед, выпавшими на его долю как следствие его бесстрашной борьбы за истину, он добровольно оставил служение Районного Раввина.

Он поселился в Будапеште, где нашел широкие возможности для воплощения своих талантов, но противодействие не прекращалось. За ним шпионили, и на него даже нападали на улице. Его парикмахеру дали взятку в 50 крон, чтобы обезобразить его красивую бороду. Его домовладелец тщательно следил за тем, кто посещал его, и докладывал раввинскому руководству. Но как река, встречая на своем пути препятствия, размывает для себя новое русло, так и его постоянно интервьюировали и привлекали к обсуждениям евреи из всех слоев общества.

«Премудрость возглашает на улице, на площадях возвышает голос свой», — писал он своему другу Давиду Барону. «Доктора наук, профессора и чиновники, а также образованные дамы, приходят в мой дом. Многие семьи с высоким положением также посещают нас, осуждая грубое поведение раввината по отношению ко мне. Многие иностранцы также посещают меня. Я часто провожу серьезные и важные беседы с талмудистами и раввинами издалека, которые хотят склонить меня к компромиссу; и стоит отметить, что многие из тех, которые раньше не знали Новый Завет и безучастно и недоверчиво смотрели на меня, когда я цитировал из него великие доктрины, после этого просили его у меня».

Раввину Лихтенштейну было дано свидетельствовать свыше двадцати лет во многих уголках континента об истине, которую он видел во Христе. В результате бури разногласий, непонимания и вражды начали сказываться на его здоровье. Однако дух его оставался неустрашим. Примерно в это время он писал: «Дорогие братья-евреи, я был молод и теперь состарился. Я достиг восьмидесятилетнего возраста, о котором говорит псалмопевец как о предельном сроке жизни человека на земле. В то время как мои ровесники пожинают с радостью плоды своих трудов, я одинок, почти покинут, потому что возвысил свой голос с предостережением: ‘О Израиль, обратись к Господу, Богу твоему, ибо ты погряз в пороках. Прими эти слова и обратись к Господу, Богу твоему’. ‘Почтите Сына, чтобы Он не прогневался, и чтобы вам не погибнуть в пути вашем’».

«Ко мне, теперь уже преклонного возраста, почетному раввину на протяжении сорока лет, друзья относятся как к одержимому злым духом, а неприятели — как к изгою. Я стал мишенью для насмешников, которые показывают на меня пальцем. Но пока я жив, я буду стоять на своей сторожевой башне, хотя бы мне пришлось стоять там одному. Я буду прислушиваться к словам Божьим и ждать того дня, когда Он вернется на Сион с милосердием, и Израиль наполнит мир своим радостным возгласом: «Осанна Сыну Давидову. Благословен Грядущий во имя Господне! Осанна в вышних!»

Совершенно неожиданно он заболел и быстро скончался. Понимая, что его конец приблизился, в присутствии жены и медсестры он сказал: «Передайте мою самую теплую благодарность и привет моим братьям и друзьям; спокойной ночи, дети мои; спокойной ночи, враги мои, вы больше не сможете причинять мне страданий. У нас один Бог и один Отец всех тех, которые зовутся детьми на небе и на земле, и один Христос, Который отдал свою жизнь на древе проклятия для спасения людей. В руки Твои предаю дух мой».

День был мрачным; было восемь часов утра пятницы, 16 октября 1909 года, когда убеленный сединами раввин вошел в присутствие Господа.

— Взято из публикации: «Когда евреи увидят Христа». Авторское право Доктора Генри Эйншпруха. Перепечатано с разрешения.

 

Назад/Начало   /   Далее

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий