Содомская интоксикация

О механизме воспроизведения гомосексуализма среди управляющего слоя РПЦ МП и о единственно возможном пути его преодоления

Дмитрий Саввин

Честно признаться, извращенческо-эротический аспект внутрицерковной проблематики никогда не казался мне темой, которую следует активно обсуждать. Отнюдь не потому, что подобные вопросы поднимать грешно (грешно грешить, а не противодействовать греху), а потому, что не видел в этом смысла.

Однако после появления нелепого интервью Невзорова, гвоздем которого является рассказ про какой-то немыслимый оральный интим в алтарной части храма, стало очевидным, что высказаться по этой теме придется.

Действительно, гомосексуалисты среди православного епископата, насколько мы можем судить, встречаются. (В данном случае, мы говорим о ситуации внутри РПЦ МП, но при этом необходимо оговориться, что и РПЦЗ, и ИПЦ от подобных деятелей совсем не застрахованы.) За руку или за что-то в этом роде не пойман, впрочем, никто. Но вот «голубые» скандалы случались неоднократно, а замешанные в них архиереи спешно перемещались на новые кафедры, а то и выпроваживались за штат.

Кроме того, в церковных кругах известны епископы, славящиеся своей «нетрадиционной ориентацией», но пока что в опалу не попавшие. О том, насколько они многочисленны, где тут правда, а где – поповские и пономарские сплетни, однозначно сказать нельзя. Во всяком случае, можно утверждать: они существуют. И не просто существуют, но еще и образуют своеобразное лобби. Вокруг которого, в свою очередь, вьется соответственное «молодое поколение» искателей епископства, жаждущих достичь оного через задний, во всех отношениях, ход.

Проблема имеет место. И, если отбросить все ханжеские (а в устах атеистов – сугубо ханжеские) охи и вздохи, заклинания и завывания, то невозможно не заметить: данная скверна порождена существующей в настоящий момент административной системой. Точнее, системой отбора и подготовки кандидатов во епископы.

Как известно, православному епископату каноны предписывают безбрачие, а установившаяся традиция (характерная, в первую очередь, для Русской Церкви) предполагает не только целибат, но принятие монашества. Фактически, данная традиция по своему значению идентична канонической норме.

Еще задолго до 1917 г. в господствующей Греко-Российской Православной Церкви в монашестве наметилось разделение, приведшее к образованию двух своеобразных «каст»: монашества монастырского и ученого. Первые – собственно монахи и монахини, приходящие в обитель и совершающие там, в меру сил, монашеский подвиг. Это был, так сказать, традиционный – по форме, во всяком случае – тип монашества. Что же касается «ученой» касты, то тут все обстояло несколько иначе.

В абсолютном большинстве случаев, это были учащиеся семинарий и академий, которые принимали постриг еще в период своего обучения в духовных школах. Их, еще сидящих на семинарских скамьях, в шутку и не без язвительности называли «архиереями» – по той простой причине, что, действительно, стандартным окончанием карьеры таковых семинаристов было именно архиерейство. Как правило, средний путь от выпускника Духовной академии до епископа не был слишком долог, и составлял 10-15 лет.

Эти 10-15 лет проходили в среде, от монашеского делания во многом далекой. Вот как описывает ее протопресвитер Георгий Шавельский: «Вся обстановка, все условия доепископской службы „ученых“ иноков были таковы, что скорее могли развращать, чем воспитывать и усовершенствовать их. Молодой инок жил в миру, не проходя монастырского подвига послушания, не воспитывая в себе главной, не только в монашеской, но и вообще в христианской жизни добродетели – смирения…». И еще у него же: «Церковная власть упорно не желала замечать страшного и соблазнительного противоречия, которое скрывалось в таком порядке, ставшем общецерковным явлением: принятие монашества есть обречение себя на постоянное смирение и уничижение, а тут монашество сразу возвышало и возвеличивало инока в ущерб правам и заслугам других… монашество есть отречение от мира и его благ, тут же именно постриг открывал монаху путь для властвования над миром; монашество соединено с обетом нестяжания, а между тем только знаменитейшие артисты, адвокаты и да профессора-медики могли конкурировать с архиереями виднейших кафедр… в изобилии доставшихся на их долю земных благ».

То есть была выработана система, которая делала епископский образ жизни по сути чуждым монашеству. Но при этом доступным он был только для монахов. Соответственно, к постригу стали тянуться люди, мечтавшие совсем не об иноческом житии, а о чем-то, по меньшей мере, земном.

Эта болезнь, выявившаяся на излете XIX столетия в Греко-Российской синодальной Церкви, так или иначе, отразилась в последующей истории РПЦ МП. Впрочем, здесь все-таки прямой преемственности нет, ибо условия жизни в подсоветской России были качественно иными и епископ, который между ссылками и концлагерями управлял епархией из церковной сторожки, никак не был похож на вышеописанных «ученых» деятелей.

Полномасштабное возрождение «ученого монашества» начал не присно, но памятный митрополит Никодим (Ротов). Собственно, именно его можно благодарить за то, что в РПЦ МП вновь появилось некое монашеское (назовем это пока так) сообщество, копирующее все «достижения» описанных о. Шавельским «ученых» иноков. А полноценный расцвет этого явления начался в 90-е гг.

И дореволюционных «ученых» монахов, и «интеллектуальную элиту» выделки митрополита Никодима, и многих нынешних архиереев РПЦ МП роднит одно. Для всех них (в их глазах) монашество не было единственным возможным и наилучшим путем спасения. Для них это был лишь необходимый и, в общем, неприятный довесок, который, «в силу обычая», прилагается к главной вкусности – епископской митре. В этом смысле, в 90-е гг. действительно «восстановили традицию», причем, весьма скверную. И в последующем эта «традиция» лишь укоренялась и всячески укреплялась.

И, к сожалению, на том пути административно-хозяйственного развития, который выбрало руководство РПЦ МП после 1991 г., без этого обойтись было нельзя. Тут сказались несколько факторов. Во-первых, синодальная Церковь подспудно воспринималась как некий абсолютный эталон. И раз в ней рулили «ученые» монахи, то ничего лучше придумать сейчас невозможно. Во-вторых, во главе МП прочно стояли птенцы гнезда никодимовского, то самое советское переиздание вышеназванного дореволюционного феномена. Естественно, что новую церковную элиту они посчитали правильным воспитывать по своему образу и подобию.

Но все это, в конечном итоге, лирика и прочая «психология». Главная – третья – причина лежала в методе управления.

Начиная с 90-х гг., сначала тихо и «сапой», а потом все более явно начинает выстраиваться система, когда все церковное управление замыкается на епископа. Все соборные институты де-факто исчезают. (Не исключая, кстати, и Архиерейский Собор – этот орган в настоящее время в РПЦ МП никакой независимости не имеет и лишь штемпелюет решения синодальные.) Епархиальные Советы либо отсутствуют, либо становятся просто исполнительным органом архиерейской власти. Преосвященные подотчетны только Патриарху и Синоду, а в своих епархиях властвуют безраздельно. Причем делают это, как сейчас принято говорить, в «ручном режиме».

И тут уже срабатывают чисто прагматические соображения. Чтобы управлять, да еще по описанной схеме, требуется не опытный духовник, не старец-монах – тут нужен опытный управленец, менеджер.

Может ли монастырь такового менеджера воспитать? Исключения бывают, но правило вполне однозначно: не может. Монастырский социум и его экономическая структура даже в наше развеселое время слишком специфичны. И тот, кто может успешно и качественно настоятельствовать в обители, очень часто оказывается неспособен руководить епархией.

Что бывает, когда это правило пытаются презреть, мне случилось наблюдать лично. Было это в одной епархии РПЦ МП, где на кафедру поставили архиерея из монастырских монахов. Что касается его личной нравственности, то данный владыка (особенно в сравнении с его коллегами) был достоин всяческих похвал. Он действительно был скромен в быту, пожалуй, даже доходя до аскетизма. Он любил богослужения, любил молитву. Порок, вынесенный в заглавие настоящей статьи, ненавидел, и в своей епархии, так сказать, выжигал каленым железом. Ну и много про него можно сказать хороших и теплых слов.

Но он так и не понял, что епархией нельзя управлять так же, как и монастырем. Просто неспособен был это осознать. В итоге, при нравственном и лично благочестивом архиерее епархия стала рассыпаться, и люди рвали на голове волосы и периодически лезли на стену.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий