Второй Третий Рим

Празднование 1025-летия Крещения Руси стало очередным событием в многолетнем споре между Москвой и Константинополем: кто главный в современном православии

Андрей Десницкий

Два Патриарха Кирилл и Варфоломей с Блаженнейшим Владимиром

Со дня Крещения Руси прошло 1025 лет. Совсем не круглая дата для юбилея. Можно было бы отметить в этом же году годовщину не менее значимого события — 1700-летие Миланского эдикта: император Константин объявил христианство дозволенной религией в Римской империи, и очень скоро оно стало религией государственной.

По сути же празднуется четверть века со дня горбачевского эдикта: в 1988 году, в связи с достаточно условным юбилеем Крещения Руси, он даровал Православной церкви в СССР примерно ту же свободу, что и некогда Константин.

Празднование, разумеется, имело ясно выраженный политический характер. Большинство наблюдателей замечали лишь вещи достаточно очевидные и потому неинтересные: на сколько опоздал Путин, как он беседовал с Януковичем и проч. Но ведь существует еще и внутрицерковная политика — ей, как и Миланскому эдикту, семнадцать веков, интриги там бывают не менее сложными, а уж длятся куда дольше, чем в скоротечных и поверхностных постсоветских столкновениях.

В юбилейных празднованиях приняли участие предстоятели многих поместных православных церквей, вплоть до патриарха Александрийского и всея Африки Феодора — но только не той церкви, которая, собственно, и крестила Русь. Константинопольский патриарх Варфоломей не приехал, зато прислал в Киев послание на украинском языке. В нем он напомнил, что именно Константинополь имел пастырское попечение над Украиной вплоть до XVII века, благословил усилия, направленные на достижение единства между украинскими православными, и заверил: «...как Вселенский Патриархат и Ваша Мать Церковь… мы будем продолжать наши усилия ради единства и процветания православных людей».

Нет никаких сомнений, что патриарх Варфоломей действительно желает всякого блага украинским верующим. Но одновременно это послание — еще одна острая реплика в старом и, по сути, неразрешимом споре Константинополя с Москвой, в споре Второго Рима с Третьим о том, каким должно быть всемирное православие и кто его возглавляет.

Город Константинополь был основан тем самым императором Константином как Новый Рим, столица империи, которая очень скоро стала христианской. Первым епископом в этой империи был епископ старого, итальянского Рима, за которым и закрепилось название «папа». Но вторым уже с IV века считался епископ Константинополя. Собственно, разделение между католиками и православными во многом определялось спором между этими двумя кафедрами: Старый Рим требовал от Нового подчинения, а Новый соглашался признать за ним лишь «первенство чести», сохраняя за собой полноту власти на собственной территории. Да и немудрено: долгие века Византия оставалась самым сильным, славным и просвещенным государством христианского мира. Думаю, не надо напоминать никому, что церковь Киевской Руси берет начало из Константинополя, да и среди русских епископов было немало греков.

Но в 1204 году Константинополь захватили и разграбили крестоносцы, а в 1453 году то же самое сделали турки, превратив его в Стамбул. Патриархи, утратив былое политическое величие, оказались в заложниках у иноверцев — впрочем, старых канонов никто не отменял, и они по-прежнему считали себя старшими во всем православном мире, тем более что епископы других великих городов (Антиохии, Александрии, Иерусалима) оказались в точно таком же положении задолго до константинопольских.

При этом в последние византийские десятилетия Константинополь не раз пытался восстановить прерванное общение с Римом, надеясь получить от него военную помощь и политическую поддержку. Впрочем, надежды эти не оправдались — зато еще одно православное государство, Московское княжество, сочло, что Константинополь отступил от правой веры, и потому в 1448 году собор, созванный московским князем, самостоятельно избрал «митрополита Московского и всея Руси», не спрашивая согласия греков.

С той поры и почти на полтора века (!) между этими двумя церквами фактически существовал разрыв. Он не был основан на догматических разногласиях (как получилось с католиками), но, несомненно, так накапливалось множество мелких различий в обрядах, да и просто в подходах к церковной жизни. Константинополь выживал под турками, Москва, напротив, расширяла границы, богатела и начинала себя ощущать единственным православным государством в мире — преемницей Византии, Третьим Римом. И восточные патриархи теперь могли обращаться за помощью только туда. В конце XVI века проблемы были улажены, а московская кафедра была объявлена патриаршей — на Руси появилась совершенно независимая церковь, которая к тому же, единственная во всем православном мире, могла опереться на казну и армию православного государя, как в византийские времена. А это дорогого стоит.

Но ведь все всё равно помнили, что православие на Русь пришло из греческих земель, что по-гречески были написаны все самые главные книги… и попытка вернуть русское православие к греческому образцу обернулась самым страшным в нашей церковной истории расколом — но это отдельная тема.

Естественно, что православные тех земель, которые не были подвластны московскому царю (в том числе и Украины до XVII века), по-прежнему подчинялись Константинополю — ровно до тех пор, пока новый мирный договор не делал их подданными московского царя. Никто особенно и не возражал, потому как границы церковных юрисдикций и тогда, и сегодня обычно (хоть и не всегда) совпадают с государственными.

Так сложились «стилистические разногласия» между Москвой и Константинополем, при всем том, что верующие обеих юрисдикций признают и всегда признавали друг друга братьями по вере, молятся и причащаются вместе без малейших сомнений.

Константинополь по-прежнему считает и порой настаивает, что все православные, живущие вне границ национальных юрисдикций, должны подчиняться ему

Москва — это по традиции сильное национальное государство и богатая церковь, которая живет с этим государством в полном согласии, это опора на политическое влияние. Концепция «Третьего Рима» по-прежнему остается популярной (ее переносят даже на СССР и нынешнюю РФ), а при патриархе Кирилле она была дополнена концепцией «Русского мира» или «Святой Руси» — круга народов и стран, ощущающих свое духовное единство и ведущих свою духовную и политическую историю от Киевской Руси и Московского царства (второе мыслится как прямое продолжение первой). В центре этого мира, разумеется, Московский патриарх.

Константинополь не смог бы опереться на силу или богатство, даже если бы захотел. Любого, кто посетит патриархию в небогатом стамбульском районе Фенер (по-гречески Фанар), поразят скромность обстановки и простота в обращении, особенно по контрасту с московской помпезностью — а с патриархом Варфоломеем любой желающий может после службы поздороваться за руку и запросто поговорить. Но это вовсе не означает, что в Фенере сидят наивные простаки. За ними — история, каноны и знаменитая византийская дипломатия.

Константинополь по-прежнему считает и порой настаивает, что все православные, живущие вне границ национальных юрисдикций, должны подчиняться ему. Дескать, от Византии остался крохотный кусочек стамбульского квартала — но патриархат-то не византийский и уж тем паче не стамбульский (как любят его обзывать недоброжелатели), а вселенский.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий