Юбилей непослушания

В частности, на те проблемы, которые я считаю незначительными, я уже давал ответ о. Феогносту (см. «Благодатный Огонь», №19, с. 75-78). Повторяться не хочется. О. Димитрий, например, спрашивает:

1. Почему мы вечером слышим в церкви: «исполним утреннюю молитву нашу Господеви» – а утром: «исполним вечернюю молитву нашу Господеви»? Довольно подробно на подобное недоумение я ответил о. Феогносту (Пушкову) в 19-м номере журнала «Благодатный Огонь» на стр. 75-77.

2. Почему при возгласе: «Оглашении, изыдите» никто из Церкви не выходит? Ответ там же – стр. 78.

3. Почему не читаются вслух тайные молитвы священника? Ответ на стр. 77-78.

4. Почему никто не подходит (иногда) причащаться при возгласе: «Со страхом Божиим и верою приступите»? Ответ: Приступать можно (и нужно) не только для причащения, но и для поклонения Св. Дарам (на Пасху – поясным поклоном). Причащаются же те, кто подготовился.

Пятый вопрос сформулирован о. Карпенко в заметочке «Наболевшее»: «Почему наиглавнейшая часть богослужения – евхаристический канон совершается при закрытых вратах?.. Почему перед пением Символа веры священник преподает мир не людям, а закрытой катапетасме?»

Отвечу сначала на вторую часть вопроса. При возгласе «Мир всем!» молящиеся наклоняют головы, принимая благодать Святого Духа, изливающуюся на них благословением священника. Ни для них, ни для Святого Духа алтарная завеса (катапетасма) не является препятствием.

Ответ на первую часть вопроса нуждается в предисловии о. Димитрия. Он пишет: «Так уж получилось, что моя богослужебная жизнь до рукоположения всегда так или иначе была связана с богослужением архиерейским, которое почти все совершается при открытых Царских вратах». Поэтому, видимо, о. Димитрий не успел оценить молитвенную сосредоточенность евхаристического канона при более скромном священническом служении Литургии. В наших краях есть трогательный обычай: ставить зажженную выносную свечу пред Царскими вратами с начала Символа веры до начала причащения мирян. И в благоустроенных приходах люди приучены проводить это время в благоговейном трепете и сердечной молитве. Архиерейское служение, выигрывая в торжественности, в этом моменте менее действенно, чем смиренное священническое.

Особое внимание о. Карпенко уделяет языку богослужения – он активный сторонник перевода богослужения на русский язык. Видимо поэтому он заявил на юбилее СФИ: «Дело СФИ есть дело Церкви». Этот замысел реформаторов, в котором они уже так глубоко продвинулись, особенно волнует православных традиционалистов. В частности, журнал «Благодатный Огонь» с давних пор говорит о недопустимости этого перевода.

Но я хочу обратить особое внимание о. Димитрия на три статьи в последнем 19-м номере «Благодатного Огня» (с. 75-94). Это статьи профессора Александра Камчатнова, Николая Каверина и моя статья «Вновь о реформаторах Богослужения». В этих статьях приводятся серьезные доводы о недопустимости богослужения на русском языке.

Так, проф. Камчатнов в статье «Сакральный славянский язык в Церкви и культуре» напоминает нам научную прозорливость великого Ломоносова, утверждающего, что «Российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку не подвержен утвердится, коль долго Церьковь Российская славословием Божиим на славенском языке украшаться будет». (М.В. Ломоносов. «Предисловие о пользе книг церковных в российском языке»). Господин Камчатнов говорит: «Декретом Ленина церковнославянский язык перестал быть предметом школьного обучения. Выросли поколения, не знающие этого языка… Отсечение славянского языка изменило языковую ситуацию в целом: изчез священный язык – и изменилась иерархия языковых ценностей, сместились все акценты и пропорции. То, что раньше гнездилось в языковом подполье и боялось выйти на свет, теперь нагло лезет в глаза и уши: нет священного и нечего больше стыдиться… Вместо великого и могучего русского языка у нас постепенно образовался «совковый новояз…» (с. 85). Боюсь, что на этом процесс падения русского языка не закончился. Если дело СФИ победит, то оно тем самым себя и погубит – и коллективу переводчиков СФИ придется свой устаревший шеститомник переводить еще раз – уже на англо-русский новояз. (Хочу покаяться: мысль о том, что о. Кочетков является продолжателем дела Ленина, я нечаянно позаимствовал именно из этой статьи г. Камчатнова.)

Не менее убедительна и статья г. Каверина: «Церковнославянский язык – это наш язык для беседы с Богом». Из нее я хочу процитировать высказывание прот. Валентина Свенцицкого (†1931): «Богослужение должно совершаться именно на славянском языке. Причина такого утверждения ясна для тех, кто решает вопрос не на основании мирских размышлений, а на основании духовного опыта. Этот духовный опыт показал людям, что язык разговорный, на котором ведутся наши мирские разговоры, перенесенный в богослужение, влечет за собой мирские воспоминания, и наша мысль, и без того блуждающая невесть где во время молитвы и занимающаяся своими мирскими делами, от этого мирского языка при богослужении еще более уносится в сферу мирских забот» (с. 92).

Мне кажется, что в моей статье, помещенной в этом же номере журнала, дается практическая иллюстрация этого высказывания покойного протоиерея Валентина. В частности разные названия одного и того же моря вызывают разные ассоциации: Мы говорим: Чермное море – и возникают молитвенные ассоциации. Если же называем это же море Красным, получаем ассоциации, разрушающие молитву (с. 81-82).

Если о. Димитрий считает эти доводы несостоятельными, он должен попытаться это доказать. Если он этого не сделает, то как он может говорить о честной дискуссии. Я не очень верю в то, что он не читает статей «Благодатного Огня». Вообще, чем дальше, тем больше приходится не доверять искренности о. Димитрия.

* * *

У меня есть некоторый опыт в этом отношении. В Ленинградской Духовной академии был замечательный профессор Александр Осипов. Он говорил горячо, убедительно и, как казалось, предельно искренне. Потом он отрекся от Бога и стал таким же убежденным атеистом-пропагандистом. И я думал: искренен ли он в своем атеизме? Решить этот вопрос мне помогла его статья в каком-то женском журнале. В ней он говорил об униженном положении женщины в православной Церкви и в подтверждение приводил совершенно точный текст Священного Писания: «Жена не властна над своим телом, но муж». Но забыл (намеренно) привести вторую половину текста: «равно и муж не властен над своим телом, но жена» (1 Кор. 7,4). Так что текст, говорящий о полном равенстве (точнее говоря, о полном взаимоподчинении) мужа и жены, он обратил в доказательство рабского положения женщины в Православии. Такой подлог перечеркнул все мои сомнения на его счет.

Подобное впечатление производит, например, такая фраза о. Карпенко: «Мы не можем и даже не имеем права лишать людей возможности молиться на русском языке, если они этого хотят». Насквозь фальшивая фраза! В ней все перевернуто с ног на голову. Более честен о. Кочетков, когда говорит: «Тот, кто считает нужным служить по-русски, будет это делать, даже если ему это запрещают». О молящихся ни слова, как будто бы их вовсе нет и их мнение ничего не значит. Не прихожане хотят молиться на русском языке, а их заставляют реформаторы-священники. Так, например, игумен Феогност (Пушков) «пытался силой и ругательствами заставить сослужить певцов и чтецов на русифицированной утрени и литургии» (см. «Благодатный Огонь», №19, с. 74, от редакции). Кто его просил об этом?

А священник Владимир Лапшин, обозвавший мракобесом алтарника Филиппа Грилля за то, что он попросил разрешения в порядке исключения прочитать шестопсалмие на церковнославянском языке?.

А владыка Ионафан? Как он говорил в речи на юбилее СФИ, в результате его богослужебных экспериментов «общину “покинули” группа экзальтированных особ…, но храм пополнился мужчинами и женщинами молодых и средних лет». Вот так! Старых прихожан разогнали, а новых набрали! Чуть дальше он сказал, что священников, пытавшихся ему подражать, пришлось останавливать из-за неподготовленности их прихожан. То есть, чтобы можно было реформировать богослужение «идя навстречу пожеланиям трудящихся», их надо к этому специально подготовить. Пока это удается только о. Кочеткову. Священник Димитрий Карпенко не может сказать, что ему эти факты неизвестны. Он поступает точно так же.

В одном из храмов РПЦ была с его участием совершена литургия апостола Марка! По церковному уставу строго расписано, какие литургии в какие дни должны совершаться. Литургии апостола Марка среди этого списка нет. Так что ее совершение было дерзким нарушением церковного устава.

Спрашивал ли о. Димитрий или кто-то из его сослуживцев хотя бы согласия прихожан на такое безчиние? Происхождение литургии темно, история изменений неясна. Текст же литургии, который о. Карпенко приводит в своей статейке «Литургия апостола Марка», несет в себе довольно отчетливые следы искажений, которым он подвергся в своей долгой исторической судьбе, – он побывал у коптов и имеет признаки хлебопоклонной ереси. Самое же главное – предпринятый миссионером о. Карпенко «со товарищи» беззаконный акт равносилен «портрету Хрущева». Он отталкивает верующих от Церкви, т.е. носит антимиссионерский характер!

Второе место в высказываниях о. Димитрия, возбудившее во мне сомнение в его искренности, находится в статье «Богослужение как вызов». Вот оно: «Получается так, что люди имеют возможность слышать лишь короткие отрывочные возгласы, совершенно не имея возможности понимать то, на что необходимо всем вместе ответствовать “Аминь”. Можно всю жизнь проходить в храм и так не понять, что означает торжественный возглас “Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголющее”. Понять это не представляется совершенно никакой возможности, если только самостоятельно не задаваться подобной целью. Но опыт показывает, что даже постоянные прихожане, которых уж никак нельзя назвать случайными людьми в храме, не имеют даже представления о том, в чем смысл данного возгласа и винить их в этом нельзя».

Чтобы понять несправедливость этого утверждения достаточно подряд привести тексты возгласа священника и ответы на них лика (певчих). После возгласа священника: «Благодарим Господа» следует такой вполне связный текст:

– «Достойно и праведно есть покланятися Отцу и Сыну и Святому Духу, Троице единосущней и нераздельней:

– Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще:

– Свят, свят, свят Господь Саваоф, исполнь небо и земля славы Твоея: Осанна в вышних, благословен Грядый во имя Господне, осанна в вышних.»

Какое замечательное литургическое славословие предлагается верующим! И возглас «Победную песнь» из этого текста никуда не выпадает, а органично в него вписывается. И насколько богаче эта своеобразная евхаристическая молитва мирян текста литургии апостола Марка, который приводит о. Димитрий в своей статье с таким же названием.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий