Заостровье: Cвидетельства

Я еще не знала тогда о той  системе катехизации, которая проводится уже больше 20 лет. Проходил ее и сам  о. Иоанн, и все, кого я встретила  в Заостровье. Если бы я знала, меня бы все увиденное, вероятно, не так поразило. Позднее мне приходилось встречаться с другими общинами-братствами – в Твери, в Воронеже, в Питере, в Тульской молодой общине, с которой у о.Иоанна была особенно тесная связь. И везде я видела тот же эффект катехизации: по-настоящему изменившиеся люди, которые совершенно ясно понимают, что несовместимо с христианской жизнью.

Отступая от рассказа, позволю себе заметить: этот удивительный труд реального  воцерковления (одновременно очеловечивания) человека, который уже принес столько плодов по всей стране – разве это не самое важное для нашей Церкви сейчас? Разве те, кто разработали эту систему, опираясь на опыт раннехристианских времен, не достойны самой глубокой благодарности? Ведь катехизатору в современной России приходится работать даже не на земле старого язычества, а на земле, отравленной страшной идеологической обработкой советских десятилетий. Кто учитывает эту антропологическую катастрофу, которая у нас произошла? Боюсь, всерьез и системно только те, кого презрительно именуют «кочетковцами». У них нужно было бы учиться. Но получают они от своих православных собратьев (которым и самим неплохо было бы пройти хотя бы начало этого вводного курса) только обвинения и злобу. И одни и те же обвинения – ересях и сектанстве, в том, что они «противопоставляют себя всей остальной церкви».

Продолжу о Заостровье в связи  с этим – якобы их сектантской  замкнутостью. Еще одна вещь, которая  меня в первый приезд удивила, — как  раз открытость миру, которой вообще-то в наших приходах не увидишь. Я имею в виду присутствующее так или иначе четкое разделение на «церковное» и «внешнее».  Из этого церковная реальность становится своего рода субкультурой, заинтересованной в «других» только в том случае, если и они вступят в этот особый «свой» мир.

Отец Иоанн и его община работала не для себя, а для всех – и в группе сел, составляющих Заостровье, и в Архангельске, и в Северодвинске. Когда я (уже, вероятно, в следующий приезд) выступала в Областной библиотеке Архангельска и в Поморском университете, один из профессоров заметил: «И ведь всеми этими культурными событиями (он имел в виду приезды многих людей, приглашенных о.Иоанном, – С.Ю.Юрского, Ж.Нива, Н.А.Струве и других) мы обязаны сельскому священнику! Мы-то ничего для этого не сделали». Надо ли говорить, что оживление общей жизни, которое совершал о.Иоанн, нисколько не имело «своей» цели: посетители спектаклей, чтений, лекций интересных гостей могли ничего не знать о Заостровской общине, которая все это организовала. И, конечно, не просто «знаменитость» того или иного приглашенного интересовала о.Иоанна. У него был определенный выбор: он хотел, что люди в городе и в селах услышали что-то, что заставит их задуматься и как-то веселей и серьезней отнестись к собственной жизни.

Сам о. Иоанн необычайно серьезно относится к творческим людям и к творчеству: он знает, что у них есть чему учиться и в том случае, если к церковности они имеют мало отношения.  Он уважает дар и труд и дисциплину – все, без чего не создается значительное произведение. «Работая» за университет, библиотеку, музеи в деле культурного просвещения (так сказать, светского просвещения), наш «сельский священник»  не думал зазвать всех в свою общину. Это был вовсе не какой-то хитрый и расчетливый ход: послушают, дескать, Юрского, и придут креститься. Есть такие вещи, которые  хулители о. Иоанна за реальность не считают, предполагая, что за всеми действиями стоит какая-нибудь задняя мысль. Есть щедрость и участие.  Эти качества отца Иоанна и действовали в том, как он делился с городом и весью своей дружбой с содержательными людьми.

Кто еще мог бы их так зазвать в морозы, в почти полярную ночь выступать на заводе в неизвестном им городе Архангельской области? «Спасибо, когда-нибудь!» — наверное ответила бы я на приглашение университетских людей (впрочем, они и не собирались меня приглашать). Такую же историю я видела потом в Воронеже, в Твери, в Питере: члены общин устраивали культурные события для всего города и так же тщательно готовили их, как в Заостровье.  Здесь речь идет об общем решении отношений Церкви и «мира», совсем ином, чем то, что имплицитно содержится в фестивалях «православного кино» или даже «православных ярмарках». Церковь являет себя не как особая замкнутая субкультура, а как искренний собеседник человека и общества, чуткий ко всему доброму, что в нем делается...

Отмечу еще, что все эти встречи  были тщательно подготовлены: делались выставки о приезжающих, печатались какие-то материалы, беседы записывались и потом печатались, чтения стихов издавались на CD. Все это делала община, не считая такие дела внешними по отношению к собственно церковным.

Первый раз, покидая Заостровье со всеми драгоценными подарками этих вместе проведенных дней, я чувствовала, что покидаю какой-то «иной мир» — но не заповедник святого прощлого, как мы привыкли думать, а скорее,  рассадник будущего. Никогда у меня не было такого ясного чувства, что Россия будет жива, что возможно чистое, умное  и человечное будущее на наших просторах.  Вот это теперь и разрушается с разрушением Заостровского Сретенского братства.

С кем-то из гостей Заостровья мы обсуждали, как сказочно звучит это название – Заостровье. Но сказочно иначе, чем Град Китеж: не как ушедшее на дно прошлое, но как неведомое будущее.

Я не раз потом бывала в Заостровье, но описывать другие поездки сейчас не буду. И с отцом Иоанном нам  приходилось встречаться и в  Москве, куда он приезжал по учебным  делам (в Святофиларетовский институт) или по медицинским (в Москве он был оперирован по поводу тяжелой болезни). Я видела много раз его бесконечную готовность идти навстречу человеку по первой просьбе (так он исповедовал и причащал мою умирающую маму). Я видела, как он примагничивал к себе людей – и в послеоперационной палате, счастливый, позволял людям вокруг почувствовать близость Христа.

Многие говорят, что гость не видит того, что видно изнутри, и потому свидетельства типа моего  не слишком весомы. Вероятно, в этом есть правда. Но я приезжала не как гастролер – выступить, откланяться и уехать. Каждый раз я проводила там около недели, участвуя в повседневной жизни общины, в их молитвенных собраниях, в храмовых службах. Я жила в доме отца Иоанна и общалась с его семьей: с чудесной матушкой Татьяной и сыновьями. Кроме того, отец Иоанн никогда не скрывал трудностей, с которыми община встречалась: наоборот, он всячески пытался умерить мое восхищение, говоря, что не все так блистательно, как может показаться приезжему.

Обо всем этом можно говорить еще долго, но я хочу передать хотя бы отсвет того, что я встретила и в общине, и в отце Иоанне.  Я не знаю, что сказать о тех, у кого поднимается рука на весь этот труд любви.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий