Женские образы в иконографии ранних веков христианского искусства

 Христос и Самарянка

Профессор христианской иконографии,
Папский институт христианской археологии Фабрицио Бисконти

Образ женщины сразу появился в изобразительном сценарии палеохристианского искусства, то есть, примерно в тридцатые годы третьего века, когда начал формироваться христианский иконографический язык. Мы видим это в живописной отделке баптистерия, примыкающего к храму Domus Ecclesiae в Дура-Европóс, — античном городе на Евфрате вблизи современного Калат-эс-Салихия в Сирии, существовавшем примерно с 300 года до н. э. до 256 года. В этом старинном баптистерии в манере наив представлен евангельский эпизод встречи Иисуса с самарянкой у колодца.

Там же ещё видны уцелевшие фрагменты цикла фресок, на которых в большую величину изображены женщины, — возможно, те, что пошли в пасхальное утро ко гробу, либо те, что являются главными действующими лицами притчи о неразумных и мудрых девах.

Мы видим это также на фресках, более точных с изобразительной точки зрения, в самой древней части катакомб святого Каллиста, — в одной из так называемых Кубикул (Пещер) Святых Таинств. Там всё ещё можно разглядеть самарянку, беседующую с Христом. Фреска на этот сюжет в те же годы появляется и в Кубикуле coronatio в катакомбах Претестата.

Всё это показывает, – с одной стороны, – что христианское искусство возникает одновременно в центре и на окраинах империи, принимая на вооружение одни и те же схемы и выбирая одни и те же библейские темы, и, – с другой, – что в этот простой выбор сразу просачиваются образы женщин, без каких-либо ограничений или колебаний.

В подтверждение этому, обратим свой взор к римским катакомбам, переместившись в комплекс Присциллы на Виа Салариа Нова, в самое сердце подземного лабиринта второго уровня, самого древнего, и относящегося по времени первых захоронений ещё к первой половине третьего века. Здесь мы увидим несколько фресок, вдохновлённых сюжетом infantia Salvatoris, то есть детства Спасителя, и, в первую очередь, пророческую сцену Рождества, прототип многочисленных изображений Благовещения, и сцену поклонения волхвов.

В этих трёх изображениях, в соответствии с традиционным иконологическим толкованием, ясно виден тот христоцентричный и христологический замысел, который сообщает глубочайший смысл образам раннехристианского искусства. Этот неоспоримый факт и такое глобальное восприятие недооценивали любую мало-мальски значительную роль Марии в этих сценах, но, возможно, не все так просто, как кажется на первый взгляд.
Это правда, что торжественная и окончательная концепция Theotòkos, Богородицы, была принята лишь на Эфесском соборе в 431 году, и столь же истинно, что только с этого момента ведёт свое начало иконопись Пресвятой Богородицы.

Со временем этот процесс будет распространяться именно через иконы, которые будут занимать самые видные места, в апсидах самых престижных богородичных святилищ. Однако мы не можем смотреть на эти богородичные первые изображения в катакомбах, не воспринимая роль Пресвятой Девы как «одной из героинь» в сценах infantia Salvatoris, изображающих детство Спасителя.

Как бы то ни было, возрастание роли Марии – помимо бесчисленных богословских вопросов христологического характера, возникавших в первые два века нашей эры – является постепенным, и достигает своей кульминации в декоре римского святилища Санта-Мария-Маджоре, в апсиде которого, по всей вероятности, появилось первое изображение Марии Богородицы. Этот образ впоследствии был заменен на «Коронование Марии» работы Якопо Торрити во время реконструкции базилики в XIII веке, осуществленной по распоряжению Папы Николая IV.

На мозаиках триумфальной арки Мария изображена в сюжетах infantia Salvatoris, – в «Благовещении», «Рождестве», в «Принесении во храм» и в «Поклонении волхвов».
Множество других женщин, героинь историй Ветхого Завета, изображены на мозаичных картинах нефа богородичной базилики: от Рахили до Лии, от Сепфоры до сестры фараона.

Если из изобразительного мира, содержащего образы Пресвятой Богородицы или библейских героинь, переместиться в тот, что отражает повседневную жизнь первых последователей Христа, то мы встретим в нём немало изображений на надгробиях усопших христианок.

Эти женщины были запечатлены во время их занятий повседневными делами: например, это зеленщица в катакомбах святого Каллиста или хозяйка траттории в катакомбах святого Себастьяна. Многие из них изображены в важные моменты жизни – брака, материнства или принятия усопшей в рай.

Раннехристианский образный ряд усеян портретами усопших женщин, чаще всего изображёнными в молитвенных позах, пребывающими в пышных садах Эдема. В более редких случаях их лица окружены нимбами, чтобы подчеркнуть звание и придать образу сильный элемент прославления.

Искусство катакомб населено множеством женских фигур, которые участвуют в оживленных сценах с похоронными обрядами, – они готовят и подают поминальную пищу.

В катакомбах святых Петра и Марцеллина, например, служанки, которые обслуживают поминальную трапезу, – в которой, к тому же, зачастую, участвовали только женщины, – имеют имена Ирины и Агапе (Мир и Любовь), иносказательно выражая чёткое символическое значение.
С другой стороны, женский образ, естественно, использовался там, где требовался символ «воздетых рук», постоянной молитвы, или там, где художник хотел изобразить Церковь.

Эта последняя аллегория ведет нас к чрезвычайно красноречивому тексту, взятому из книги «Пастырь Гермы» — замечательном литературном произведении первых времён христианства. В этом древнем тексте во втором видении описан сон юноши, который спрашивает: «Как ты думаешь, кто эта старушка, от которой ты получил эту книгу?», на что ему отвечают: «Сивилла». И далее: «Ты ошибаешься». «Кто же тогда?» – «Церковь». «Почему она такая старая?». – «Потому что она была создана прежде всего сущего, потому и старая, и через неё был основан мир» (Видение II, 8, 4, 1).
Этот краткий обмен репликами говорит о метафоре, которая, казалось бы, должна немедленно предстать перед нами в зримом образе. Но вместо этого она заставляет нас ждать: впервые изображение Церкви в виде зрелой матроны, украшенной драгоценными камнями, появляется на фреске, что украшает одну из погребальных часовен в монастыре Бавит, лишь между VI и VII веками, как подсказывает надпись под ней: «Ecclesia».

В остальных случаях, как известно, женское олицетворение Церкви нашло своё выражение в удвоенном и симметричном образе Ecclesia ex gentibus и Ecclesia ex circumcisione, как, например, в знаменитой мозаике на фасаде римской базилики Санта-Сабина. Идентичность двух представленных на ней матрон удостоверена соответствующими подписями, в отличие от того, что можно видеть на мозаике апсиды церкви Санта Пуденциана, где изображен сюжет коронования князя апостолов двумя женщинами, которых лишь по догадке и интуиции можно рассматривать в качестве воплощения двух Церквей.

Спустя один век богословская дискуссия будет вращаться вокруг двух идентичностей Церкви с очевидными последствиями на политическом уровне, и в середине четвёртого века уже можно видеть некоторые скульптурные памятники, которые говорят о Церкви обрезания и Церкви язычников.
Тем самым мы опираемся не только на косвенное свидетельство, связанное с наличием двух матрон в росписи мавзолея Константина, но и на фрагмент рельефа в Британском музее, с вдохновенными образами, с воздетыми в молитве руками. В них явственно угадывается старая Церковь язычников, вместе с князьями апостолов, из которых особо впечатляет фигура святого апостола Павла, изображённого в такой же молитвенной позе с воздетыми к небу руками и вдохновенным взором.

Если этот лондонский рельеф, — несомненно, римского происхождения, — демонстрирует некую схематичность изображения в связи с тесным расположением фигур на фризе, саркофаг «двух сестёр» в катакомбах св. Себастьяна, датированный 392 годом, показывает уже более зрелое и определенное представление: на нём — зеркальное изображение двух женщин, молящихся перед крестом.

Отныне символический язык достигает высоких метафорических уровней и сложных политических и теологических аспектов, занимавших мысли Папы Дамаса и Римской Церкви, пытавшихся объединить две чрезвычайно разрозненные части.

Тем не менее, на данном этапе в христианском искусстве появляются, подобно звёзды в туманности, образы кровоточивой, Сусанны, самарянки, хромой женщины, воскрешенных из мёртвых. Появляются образы мучениц, таких как св. Петронилла в катакомбах Домитиллы, св. Агнессы в катакомбах Коммодилла, женщины из истории спасения, а также женщины безвестные, но от этого не менее знаменательные, из древнейшей христианской общины.

Источник: сайт Радио Ватикана

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий