Возрождение церковной жизни в Восточной Белоруссии в начальный период немецкой оккупации её территории (вторая половина 1941 г.)

Открытие православных храмов во второй половине 1941 г.

На Минщине...

Накануне вторжения немцев на территории Восточной Белоруссии не было ни одного официально действующего православного храма.

Как отмечает И. Касяк: «У сталічным Менску захавалася непарушанай адна малая царкоўка на вайсковых могілках. Усе іншыя з яшчэ існуючых будынкаў-цэркваў былі пераробленыя для нерэлігійных мэтаў; напрыклад: Кацярынаўскі сабор – на склад кансэрваў для фабрыкі; Прэабражэнская царква – на спартовы клюб і залю для танцаў; Казанская (чыгуначная) царква – на клюб глуха-нямых; царква сьв. Духавага манастыра – на архіў. Такое самае становішча было па ўсей Усходняй Беларусі»10.

На свободе оставалось лишь малая толика тех, кто в недавнем прошлом предстоял у престола Божьего. Огромная часть духовенства либо была расстреляна, либо заточена в концлагеря, либо томилась в ссылках...

Белорусские просторы к востоку от старой советско-польской границы являли собой духовную пустыню, которую надлежало оживить, пробудив в душах людей веру в Господа. В условиях военной разрухи эта задача была не из простых.

Первые православные храмы на оккупированной немцами территории стали открывать миряне. 28 июня 1941 г. в Минске, сразу же после вступления в город воинских частей вермахта, верующие сорвали замки с храма Святого Александра Невского и начали молиться в нём без священника. Вот как об этом событии рассказывает протоиерей Борис Васильев: «В Александро-Невской церкви женщины сбили замок с главных дверей и после трёхлетнего перерыва свободно вошли в храм. Утварь была почти вся уцелевшая, но многие драгоценные предметы похищены. Женщины вымыли храм и начали сами молиться. И каково было удивление всех окрестных жителей, погорельцев, оставшихся в живых, когда после трёхлетнего перерыва они услышали пение в храме. Все бежали в церковь со слезами...»11.

Спустя некоторое время стали открываться и другие уцелевшие храмы. 4 августа возобновились службы в церкви Святой Марии Мадалины на Сторожовке. 17 августа открылся Спасо-Преображенский храм бывшего женского монастыря, и вскоре в нём собралось двенадцать насельниц, до закрытия храма в 1925 г. подвизавшихся в этом монастыре12.

В отдельных, немногочисленных пока новооткрытых церквях Минщины богослужения стали совершать те редкие священники, которые выжили в условиях большевистского погрома.

В Борисове в августе 1941 г. возродилась Свято-Андреевская церковь. В ней начал служить протоиерей Феодор Шарковский. «Человек скромный и глубоко религиозный... очень уравновешенный, спокойный и незлобивый»13, до войны он был арестован и сослан на три года в Сибирь14. После возвращения из ссылки, по причине закрытия почти всех церквей в Минской епархии, отец Феодор нигде не служил вплоть до начала войны. Верующие с огромной радостью встретили этого пастыря, который пользовался у них заслуженным авторитетом и большой любовью.

Тогда же возобновил свою деятельность кладбищенский храм в с. Большая Ухолода Борисовского района. По приглашению общины верующих его настоятелем стал семидесятилетний старец протоиерей Михаил Пигулевский15. В 1932 г. по обвинению в противодействии так называемому «колхозному строительству» этот пастырь также был арестован и отбывал свой ссыльный срок16. Почтенный возраст не воспрепятствовал ему опять вернуться к исполнению своих священнических обязанностей, как только это оказалось возможным.

В августе 1941 г. церковные песнопения зазвучали ещё в одном храме, расположенном недалеко от Борисова – церкви Святого Архистратига Михаила в Зембине. Имя его первого настоятеля военных лет неизвестно. Сохранились сведения лишь о том, что диаконом-псаломщиком в нём с августа служил отец Георгий Шукевич, до 1936 г. руководивший церковным хором в Смиловичах. Позднее 13 мая 1943 г. он был посвящён во иереи и вступил в обязанности настоятеля Зембинской церкви17.

15 августа митрополит Пантелеимон (Рожновский) назначил настоятелем церкви в с. Лапичи Бобруйского района священника Николая Сикорского. Выходец из Белоруссии, в сан иерея он был рукоположен на Дальнем Востоке. Дважды арестовывался там за  самоотверженное исполнение своего пастырского долга. Незадолго до начала войны отец Николай приехал в Белоруссию и устроился работать в колхозе с. Лапичи. Здесь он смог продолжить своё пастырское служение в военные годы18.

Вскоре православные жители Бобруйска приступили к ремонту Свято-Николаевского собора. Он возобновил свою деятельность 13 октября и был «торжественно освящён при многочисленном стечении народа. Храм не вмещал и половины желавших присутствовать верующих»19.

Первые богослужения во всех вновь открытых храмах Минска совершил прибывший из Пружан иеромонах Владимир (Финьковский)20. 25 июля 1941 г. он подал на имя настоятеля Жировичского монастыря епископа Венедикта (Бобковского) просьбу о принятии его в число братии этой обители. 20 августа митрополит Пантелеимон выдал ему «кананічную місыю на ўсход», подтверждавшую права отца Владимира на открытие православных храмов на Минщине21. Он же возвёл его вскоре в сан игумена.

Как видно из немецких документов военного времени, миссия Владимира (Финьковского) по замыслу оккупационных властей должна была послужить противовесом той прозелетической деятельности, которую намерены были развернуть в Восточной Белоруссии римо-католики.

«Борьба Советов против русской православной церкви, – отмечалось в одном из немецких документов, – привела к тому, что... на территории Белорутении (Белоруссии. Прот. Ф. К.) осталось лишь очень немного русских православных священников... католическая церковь посчитала, что пришло её время в качестве миссионера, и приняла меры по отправке большого контингента священников – особенно из эрцепархии Вильно – в Белорутению...

Очевидно для того, чтобы уравновесить активность римской католической церкви, оперативной группе “Б” в начале августа 1941 г. пришлось доставить из Брестско-Литовского округа в Минск священника Владимира Финковского, который должен был, опираясь на поддержку немцев, способствовать активизации жизни православной церкви на территории Белорутении. Нет никакого сомнения в том, что Финковскому удалось создать весьма весомый задел в работе православной церкви, причём одновременно он проводил безупречную пронемецкую пропаганду...»22

Иеромонах Владимир (Финьковский) был человеком амбициозным. Вступив в тесное сотрудничество с немцами, он вынашивал явно карьеристские планы, надеясь вскоре стать епископом23. В сообщении СД от 21 сентября 1941 г. говорилось, что в своей комнате он повесил портрет Гитлера и за каждым богослужением произносил благодарственные слова в адрес фюрера24. Подобное подобострастие перед оккупантами вызвало недоумение и настороженность среди многих жителей Минска.

Свою деятельность новоприбывший миссионер активно проводил не только в Минске, но и за его пределами. Для выезда на приходы немецкие власти выделили ему автомобиль, что по тем временам было невиданной роскошью для духовного лица.

Когда в сентябре 1941 г. в Воложине решили произвести закладку нового православного храма, туда приехал игумен Владимир и во время богослужения выступил с речью, в которой восхвалял немецкую армию25. 5 сентября 1941 г. он побывал в Логойске, где принял участие в открытии Свято-Николаевской церкви26. Выезжал он и в другие места, близлежащие к Минску.

Превысив свои полномочия, Финьковский стал назначать священников на приходы, а в общении со священнослужителями, по свидетельству архиепископа Афанасия (Мартоса), держал себя высокомерно и нетактично27.

Подобное поведение вызвало недовольство митрополита Пантелеимона. По его благословению в конце сентября 1941 г. в Минск из Жирович приехал епископ Брестский Венедикт (Бобковский). Перед ним была поставлена задача: провести переговоры с немецкими властями на предмет того, чтобы Православную Церковь в Белоруссии не номинально, но по существу дела мог возглавить митрополит Пантелеимон.

В Минске владыка Венедикт, к удивлению многих, был крайне недоброжелательно встречен игуменом Владимиром (Финьковским), который стал интриговать против него после того, как владыка категорически отверг настойчивые домогания игумена возвести его в сан архимандрита.

Более того, отец Владимир стал распространять о прибывшем архиерее нелепые слухи о том, что тот хочет перевести местную Церковь в унию и даже римо-католичество.

За подобные интриги его запретили в священнослужении, и тогда поняв, что, оставаясь в подчинении у митрополита Пантелеимона, архиерейства ему не снискать, игумен-авантюрист решил сменить юрисдикцию и объявил себя пребывающим в подчинении митрополита Дионисия (Валединского), проживавшего в Варшаве.

Обозлившись на епископа Венедикта, в середине ноября 1941 г. Он выехал в Варшаву, где после недолгих раздумий митрополит Дионисий в нарушение канонических правил возвёл иеромонаха Владимира в сан архимандрита.

Высокоименитый Варшавский иерарх был не прочь распространить свою юрисдикцию на белорусские православные приходы и именно из этих соображений решил использовать новопосвящённого архимандрита в своих целях. Но подобного рода стремление вызвало негативное отношение со стороны немцев, которые стремились разделить Православную Церковь в пределах оккупированной территории на несколько юрисдикций и в Белоруссии были намерены заставить местное духовенство пойти по пути провозглашения автокефалии.

Получив искомый сан архимандрита, отец Владимир вскоре возвратился в Минск и опять стал интриговать против высшей церковной власти…

Тогда по распоряжению митрополита Пантелеимона была создана специальная комиссия по расследованию злоупотреблений, допущенных им в период его миссионерства. На основании материалов, собранных этой комиссией, 11 марта 1942 г. Собор епископов принял акт об исключении отца Владимира (Финьковского) из клира Святой Православной Белорусской Церкви и передал «дело» о его запрещении митрополиту Дионисию с просьбой вызвать отца Владимира в Варшаву как своего клирика.

Среди девяти пунктов-обвинений Финьковского процитируем некоторые, характеризующие те злоупотребления, которые он допустил.

«Ён супраць манашаскім абяцаньням, – говорилось в упомянутом акте, – адыйшоў ад падчыненьня свайму Настаяцелю і дасаджаў і дасаджае... ад месяца верасьня 1941 г. да апошняга момэнту; проціў дадзенай яму кананічнай місіі прысвоіў сабе правы Епіскапскія ў г. Менску і акрузе, забараняў або вызначаў прыязжаючых на ўсходнія прыходы сьвяшчэннікаў і перашкаджаў епіскапу Венедзікту ў арганізацыі Беларускай Царквы...

Ён супраць царкоўных пастаноў... пры ўсіх Богаслужэньнях, будучы простым іераманахам, прэдстаяў першым у прэстола Божья, гэтым змушая пратаіерэяў стаяць на 2-гіх мейсцах пры службе; прысвоіў сабе тытул “Гаупрыстар” –праваслаўны свяшчэньнік Нямецкай групы”.

Ён абкладаў духавенства вялікімі падаткамі пад прыкрыцьцем на рамонт царквы і браў гэтыя грошы на сваю карысьць.

Будучы забаронены ў сьвяшчэннаслужэньні, ён перашкаджаў Епіскапу і сьвяшчэньнікам служыць у царкве, адабраў і схаваў ключы ад царквы і змусіў Епіскапа зварочвацца да паліцыі, каб адабраць у яго ключы»28.

Спустя некоторое время после обнародования данного решения Собора Белорусской Церкви игумен Владимир (Финьковский) уехал в Варшаву, навсегда оставив Минск, а вместе с тем и весьма недобрую память о себе. Из-за своих амбиций, корыстолюбия и карьеристскихустремлений он не смог достойно выполнить ту миссию, которая была поручена ему митрополитом Пантелеимоном в самом начале войны с немцами...

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий