Заступница усердная или «вражеский “ангел­-хранитель”»?

Вообще, чтобы понять происходящее в первой половине XVII века, надо знать психологию русских людей того времени. Невзирая на свойственные любому поколению недостатки, русского человека все же характеризовала глубокая преданность Православию. Эта преданность сторонилась малейшего уклонения даже во внешних обрядах и формах, все чуждое Православию воспринималось как путь к погибели. Еще Лжедимитрий I, проведший в Польше довольно времени и воцарившийся в Москве в 1605 году, порицал русских: «Зачем вы презираете иноверцев? Что же такое латинская, лютеранская вера? Все такие же христианские, как и греческие. И они в Христа веруют»9. Но такое отношение к инославию лишь ставилось самозванцу в вину. Европейская культура с латинизированным образованием была чужой. Если поляки сравнивали гетмана Жолкевского, доставившего в Варшаву пленного Василия Шуйского, с римским консулом Павлом Эмилием, привезшим в Рим побежденного македонского царя Персея (168  до Р.Х.), то русские люди в своем эпосе традиционно прославляли святого Георгия Победоносца и с благоговением повторяли, что Минина на его дело призвал сам преподобный Сергий.

Известно, что священномученик Ермоген в Казани требовал строгого соблюдения православных норм веры и нравственности, а непременным условием для вступления на царский трон сына Сигизмунда Владислава выставлял принятие Православия. То было время безусловной, совсем не толерантной преданности Православию, при которой считалось, что все остальные веры (католичество и протестантизм) — пагубные ереси, не имеющие ко Христу никакого отношения. Тем более магометанство или язычество. Вот, например, какое свидетельство приводит архидиакон Павел Алеппский, описавший путешествие в Россию Антиохийского патриарха Макария в середине XVII века: «Нам рассказывали, что отец теперешнего царя, в Бозе почивший Михаил, сын Феодора, когда приезжал к нему посол от турок и на приеме целовал полу его одежды, клал, в знак дружбы, правую свою руку на голову посла, и, лишь только этот уходил, приносили воду и мыло, и царь умывал руки, полагая, что они осквернились от прикосновения к голове посла. Посмотри на эту набожность и верование! Нам рассказывали также, что в старину, когда к московитам приезжал архиерей или патриарх из греческих земель, они не допускали его к служению в своих церквах, полагая, что он осквернился от турок; а также, когда приезжали греческие купцы, их совсем не пускали в церкви, дабы они не осквернили их, будучи сами оскверненными. Ежели кто из них оставался во имя царя, женился и делался драгоманом, то священники ставили его, в течение 40 дней, вне церкви, в положении оглашенного, затем его помазывали миром и по прочтении молитв вводили в церковь, полагая, что он очистился. Впрочем, с того времени, как к ним приезжали Иеремия, патриарх константинопольский, Феофан иерусалимский и другие и имели с ними общение, они привыкли к иностранцам; но и до сих пор, когда приедет посол от турок или от франков, его вводят в приемную палату не по лестнице церкви Благовещения, а чрез наружную дверь, что на средине дворцовой площадки, ибо в деле веры они держат себя весьма далеко от иностранцев, чему мы видали с их стороны удивительные примеры»10.

Итак, в деле веры русские люди держали себя весьма далеко от иностранцев. И какое европейское образование могло повлиять на описанные обычаи? О каком «старом римском обычае evocatio: вызывания в Рим богов осажденного города», могла бы здесь идти речь? Невзирая на торговые и дипломатические связи с Европой, Русь жила своим укладом, закрепленным многочисленными обрядами и обычаями. Этот уклад не ориентировался на какие-то римские языческие суеверия, он вырос на почве Православия, хотя, конечно, с примесью своих, народных преданий. Увы, не аллюзии древнеримских обычаев беспокоили русских людей XVII века, а доходивший до крайности спор сугубить или трегубить «аллилуйя» и ходить крестным ходом посолонь или противосолонь.

Сравнение молитвенного обращения православных христиан к иконе Богородицы с языческой мольбой перед статуями богинь убедит лишь очень далекого от Церкви человека. Знание истории показывает, что царь Алексей Михайлович не нуждался ни в каком заручении «поддержкой вражеского “ангела-хранителя”», тем более не рассматривал Смоленскую икону как вражеского покровителя. Икона оставалась православной святыней, невзирая на то, что город находился в руках неприятеля, и никакие древние религиозные инстинкты или начатки классической образованности тут ни при чем.

Да, Алексей Михайлович получил по возможности широкое образование: знал устав церковный, Священное Писание, вообще был начитан и считался одним из образованнейших людей своего времени. Но боярин Борис Иванович Морозов дал ему традиционное образование: сначала обучение по Часослову и Псалтыри, затем духовные и светские книги. Знал он и античную литературу, но нигде мы не встретим реального исторического свидетельства о восприятии Алексеем Михайловичем «римского обычая evocatio».

Элементы европейского образования самого по себе вовсе не означали привития ученику идей древнеримской религии. Например, известно, что будущий патриарх Филарет (Феодор Романов), то есть дедушка Алексея Михайловича, в молодости изучил латинский язык, чему не способствовала окружающая культура того времени, однако в своем патриаршестве он проявил себя как жесткий противник какого-либо латинства, велел перекрещивать обращавшихся из католичества (такое решение было закреплено на соборе 1620 года) и произвел строгий суд над князем Иваном Хворостининым, проповедовавшим всякого рода либерализм. Естественно, что его сын — царь Михаил Феодорович, и внук — царь Алексей Михайлович, руководствовались теми же правилами. Известно, что в царствование Алексея Михайловича ввиду опасности иноземных влияний был установлен запрет на ввоз книг иностранной печати, кроме книг, напечатанных Греческой Церковью, неоднократно царь принимал меры по искоренению язычества и суеверий в народе.

Подобные аргументы можно было бы высказывать бесконечно, если бы не одно «но». Высказанные отцом Андреем Кураевым мысли являются не научно-историческим предположением (серьезная аргументация там отсутствует), равно как и не легкомыслием дилетанта, рассуждающего: «Ну ведь могло быть так, как мне показалось», — а это выражение внутреннего состояния, душевного устроения человека, которому претит православное благочестие. Этому устроению чужда искренность чистого вздоха души перед иконой Пресвятой Богородицы. Он смеется там, где православный христианин предстоит с благоговением. Соответственно, такой циник скорее защитит плясавиц, насмехающихся над храмом и богослужением, а в Церкви специально будет выискивать людей, преданных тайным страстям, и расскажет про них на весь мир. Действительно, о чем проповедовать, когда твою душу неудержимо тянет на подобные скверные темы?

В Священном Писании есть такое понятие: «мерзость запустения» — это когда святое место наполняется чем-то противоположным святости. Цинизм и пошлость разоряют внутри все, но циник уверен, что он во всем прав. Убеждать его бесполезно, жаль лишь, что кто-то наивно покупается созданным имиджем православного миссионера.

Человек, лишенный фундамента, в итоге теряет ориентиры; это как слепой, который ведет слепого: пусть он семи пядей во лбу, все равно оба упадут в яму. Куда ведет такой миссионер своих почитателей? К тому же самому ниспровержению традиций, к циничным ухмылкам и в итоге к отсутствию серьезного отношения к вере. Утрата базы всегда приводит к дезориентации. Разрыв с православным преданием превращает миссионера в антимиссионера и закрепляет в нем надменное отношение к жизни церковной. Как бы хотелось, чтобы не в данном случае были уместны слова Писания: «Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но они вышли, и через то открылось, что не все наши» (1 Ин. 2,19).

1. Тайна 4 ноября: Москва и Рим. http://diak-kuraev.livejournal.com/ 704921.html.
2. Полное собрание русских летописей (общепринятое сокращение ПСРЛ). Т. 14: Дополнения к Никоновской летописи. Ч. 2. Новый летописец / Под ред. С.Ф. Платонова, П.Г. Васенко. СПб: Типография М.А. Александрова, 1910. С. 133.
3.  Авраамий Палицын. Сказание об осаде Троицкого Сергиева монастыря от поляков и Литвы и о бывших потом в России мятежах. Глава 69: О явлении Сергия Чудотворца на Москве в осаде галасунскому архиепископу Арсению. М.: Синодальная типография, 1822.
4.  Павлович Г.А. Казанская икона Богородицы и Казанский собор на Красной площади в Москве // Культура средневековой Москвы: XIV–XVIII века. М.: Наука, 1995. С. 226–227.
5. Голубцов А.П. Чиновники московского Успенского собора и выходы патриарха Никона. М.: Синодальная типография, 1908. С. 15–17, 61–62.
6.  Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. СПб.: Издание А.С. Суворина, 1906. С. 53–54.
7.  См.: http://diak-kuraev.livejournal.com/722637.html или http://diak-kuraev.livejour­nal.com/625735.html.
8. Протодиакон А.Кураев — завсегдатай либерально-проамериканского «Эха Моск­вы», где высказывает откровенным русофобским собеседникам свои пораженческие и антироссийские идеи (Примеч. ред.).
9.  Костомаров Н. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М.: Эксмо, 2004. С. 516.
10.  Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. М.: Общество сохранения литературного наследия, 2012. С. 278–279.

 Источник: Журнал «Москва» апрель 2015

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий