Что и как пьют в России: актуальна ли сейчас проблема алкоголизма

—Здравствуйте, Александр Викентьевич. По моему убеждению, главной проблемой русского народа в настоящее время является потребление алкоголя. Все остальные проблемы могут быть решены с гораздо меньшим напряжением сил. А потому реальную угрозу для русских представляют те, кто всячески пропагандирует алкоголь. Да еще смеют осуждать тех, кто противится этой отраве. Ведь общеизвестно, что в разные исторические периоды заинтересованные силы целенаправленно спаивали русский народ, чтобы ослабить его и с большей долей успеха в ущерб ему решать свои задачи. И как можно говорить о том, что водка — национальное достояние народа, если в год Россия теряет десятки тысяч своих граждан, в первую очередь из-за пьянства. Поэтому для меня все выглядит просто. Если я вижу российского политика или общественного деятеля, с пафосом говорящего о пользе водки, я считаю его врагом русского народа. Выход один — полный отказ от потребления алкоголя. Никакой умеренности, просто отказ. Причем отказ должен быть не насильственным, вроде сухого закона, а добровольным, идущим от самого народа, который должен осознать степень проблемы, угрожающей ему. Иначе придется уступать место более жизнеспособным нациям, для которых алкоголизм не является столь же актуальной проблемой. Вы согласны с таким подходом или нет? С уважением, // Ровшан Муганлинский

—Нет, я не согласен. Я не согласен, во-первых, с тем, что алкогольная проблема для нашей страны главная. У нас есть проблемы поважнее. И от этих проблем в значительной степени зависит алкоголизация нашего населения. К таким проблемам я отношу, в последнее время особенно активно, особенности русской нации, особенности русской ментальности. Которая закладывалась столетием. И вот там говорилось о некоем враге нации. Вот большего врага у нации, чем сама нация, нет. И в этом смысле, ну, наше руководство несет огромную ответственность за то, что творится в нашей стране с алкогольной ситуацией, это верно. Но все-таки есть огромный вклад вот пьющего человека во все эти безобразия. Другое дело, что многих пьющих надо пожалеть. В силу того что пьют они не от хорошей жизни. И у нас есть такие вот такие факторы помимо особенности и ментальности, которые перестроить быстро абсолютно невозможно, требуются столетия. Столетиями это формировалось, вот это патерналистское сознание, эта неустойчивость позиций, мечтательность, пустословие. Вот это все очень способствует в конечном итоге алкоголизации.

Но главное, конечно, есть экономические и социальные вещи, которые в значительной степени определяют наше пьянство. И сейчас уже многократно показано, что бедные люди потребляют значительно больше алкоголя, чем люди состоятельные. Это не только у нас, это во всем мире. Это явление описывается так называемой u-образной кривой. Много пьют малообеспеченные, и больше, чем средний класс, пьют обеспеченные люди. Вот средний класс наиболее благополучен в этом отношении. Значит, бедность.

Второе, конечно, низкая культура. У нас нет по-настоящему понимания вредности алкоголизации, особенно тяжелой. Ну и целый ряд отсюда следствий. В смысле образования и так далее. В общем, это низкая культура нашего общества.

Ну и такие вещи, как коррупция. Это тоже очень большая беда, не только алкогольного производства, но в частности алкогольного производства. Я уже упомянул, что у нас одно время был вытеснен самогон в силу того, что у нас дешевой стала так называемая водка третьей смены. У нас огромное количество легальных предприятий выпускало безакцизную, выпускало водку в третью смену. И это все держалось на коррупции. Я уже устал повторять свою такую сентенцию, что коррупция начинается от самогонщицы в деревне, от какой-нибудь самогон-бабки, кончая вот такими крупнейшими нашими производствами. Они все выпускают нелегальный алкоголь. Производство выпускает таким образом, что необлагаемый алкоголь акцизами выходит на рынок значительно более дешевый. И у нас вообще очень дешев алкоголь, особенно крепкий. У нас начинает сравниваться, уже сравнялась практически в целом цена на водку и цена на вино. Мы приближаемся к тому, что бутылка пива и бутылка водки будут вскоре очень равны по цене. Сейчас можно купить в деревне бутылку водки за 50 рублей. Ну это уже совсем рядом с ценой на бутылку пива. И вот это наша очень большая беда. В том смысле, что навстречу бедности, а бедность определяется потребностью.

Я рискую сказать такое слово, как «алкогольная потребность». У людей в силу напряженной, тяжелой, бедной жизни возникает потребность снять это напряжение. И лучший способ — это вообще замечательный продукт, если он употребляется в меру. Это транквилизатор, это антидепрессант, это способность, так сказать, алкоголь способен мобилизовать человека. Но все это в малых количествах. К сожалению, русские удержаться на этих малых количествах не могут, пьют без меры, спиваются и вымирают. Тут сказано десятками тысяч — сотнями тысяч, вымирают у нас в связи с алкоголем.

Сейчас уже пошла циркулировать цифра в полмиллиона человек, которые погибают, так или иначе, в связи с алкоголем. Вот это наш настоящий урон в год. В год около, ну, 400, 500 тысяч погибают в связи с алкоголем. Опять-таки в разные годы, конечно, по-разному. Но в среднем вот такое число. Естественно, это приносит большой вклад в депопуляцию нашего населения, которая вот нам грозит дальше и дальше. Насчет полного отказа...

Понимаете, потребление алкоголя насчитывает тысячелетия. И это потребность. Поэтому отказаться от этого нереально. Было бы очень хорошо, многие люди обходятся и живут долго, все чин-чинарем. Но это нереальная задача. Поэтому надо, конечно, держаться разумных, умеренных, дай Бог снизить потребление на два-три литра, как было во время антиалкогольной кампании. Это бы уже сократило нашу смертность, скажем, вполовину. Потому что зависимость смертности от алкоголя, от уровня потребления алкоголя носит не линейный, а экспоненциальный характер. Чем больше пьем, тем все больше и больше прирост смертности.

— Какова нравственная вина государства в доступности этилового спирта населению? // Станислав

— Главная вина нашего государства — что оно, во-первых, не думает вообще о населении, в частности о его алкогольных проблемах. Главная беда нашего государства, вина, что оно не борется с коррупцией, на которой держится дешевизна нашего алкоголя. Во всем мире считается, что главная задача в антиалкогольной деятельности — это ограничение потребления. Есть целый ряд форм ограничений. В частности, ликвидация продажи алкоголя в шаговой доступности и так далее, сокращение количества торгующих алкоголем магазинов. Но, в частности, повышение цены алкоголя очень хороший способ. Не для нашей страны. Вот все иностранцы без конца нам талдычат: повышайте акцизы, повышайте акцизы. Не для нас это. Вот повышение акцизов только и привело к тому, что начали гнать самогон. Поэтому вина государства в том, что оно не борется с коррупцией в пределах алкогольной промышленности. Но надо сказать, что и невозможно побороть коррупцию в отдельно взятой отрасли, когда вокруг разгул этого печального явления.

— Скажите, пожалуйста, а вы сами употребляете спиртные напитки, если да, то какие? Спасибо. // Константин

— Да, от этого вопроса не уйти. Вы знаете, совсем недавно, впервые в жизни, в аудитории церковной мне не задали этот вопрос. Это единственный раз в жизни. Меня этот вопрос преследует. Но я его не боюсь. Я умеренный, очень умеренный потребитель алкоголя. В последние уже лет двадцать я отказался от крепких напитков, потому как старость не радость. От крепких напитков я дурею гораздо быстрее, чем от сухого любимого мною вина. Но и то это бывает все реже и реже.

— Как снизить алкоголизацию в нашей стране? // Константин

— Во многом я уже говорил. Поднять благосостояние, поднять культуру, ликвидировать коррупцию. И этого достаточно, чтобы наполовину снизить потребление.

— Здравствуйте, по-моему, корни массового пьянства не в русском характере, не в русском народе, а какая-то травма была нанесена во время Второй мировой (Великой Отечественной) войны. Еще дед, на пять лет моложе XX века, помню, рассказывал, что в довоенном СССР пьяных традиций не было, водку стаканами точно никто не пил, только по одному шкалику, и даже матом ругаться было не принято как-то, но вот в первые послевоенные годы как пошло повальное пьянство, так, собственно, и до сих пор, больше 60 лет уже. Были несколько мягких антиалкогольных компаний (1958 и 1972) и довольно жесткая при Горбачеве (1985--1988), но даже горбачевская кампания все-таки сознание народа на добровольный отказ вывести не смогла. Многие, конечно, бросали пить, когда начинали или пытались начать свой бизнес, — для 1990--1993 годов это очень характерно, но потом, когда сумели поставить — или не сумели — опять начали, кто с радости, кто с горя. А ваше мнение какое, в чем все-таки корень пьянства, которое началось именно после ВОВ? // leonidium

— Он абсолютно прав. Я уже говорил, что в царской России у нас было очень умеренное потребление. Высшее потребление было зафиксировано, но, правда, для европейской части, Сибирь тогда была плохо охвачена статистикой, но в европейской части наивысшее потребление было в начале 60-х годов, когда сошлось несколько событий. Это было освобождение крестьян в 1861 году, это было изменение алкогольной политики на откупную, и у нас тогда же произошло удешевление спирта в силу того, что довольно много было спиртовых заводов. И вот эти три события привели к тому, что у нас выросло потребление до шести литров. Это был один-единственный год, сейчас точно неизвестно, то ли это был 1863, то ли 1864 год. Но после этого началось поградиентное снижение потребления алкоголя, вплоть до революции. Вот было несколько таких подъемов, когда, я уже говорил, начиналась российская антиалкогольная кампания. Начался некоторый рост, но опять-таки с двух до трех литров потребления, когда началось движение масс крестьян в города на фабричные производства.

Вообще всякая миграция сопровождается ростом потребления в силу того, что для мигрантов всегда существуют более напряженные условия жизни. Это общее явление, общемировое явление, так было и в Америке, и во всех других странах. Но тем не менее, если исключить период революции, когда был, конечно, разгул пьянства, но, в общем, тогда большевики очень быстро скрутили это явление, и у нас было довольно умеренное потребление, вплоть до войны, во время войны и до конца войны. Войну мы встретили, прошу обратить внимание, с уровнем потребления 1,9 литра на душу населения. То есть меньше двух литров. То есть меньше, чем сейчас, в семь-восемь раз. Войну провели тоже довольно умеренно, но эти самые знаменитые 100 грамм не делали погоды. После войны, до 1965 года, было довольно благополучно, просто в силу того, что страна залечивала раны, пить было не на что, пить было некогда. А вот с 1965 года действительно начался обвальный рост потребления алкоголя.

Связано это с целым рядом причин. Ну отчасти это, конечно, в послевоенную пору, в это время как раз какое-то началось благосостояние по сравнению с военными и послевоенными годами, с одной стороны. С другой стороны, тут очень трудно это все совсем точно объяснить, потому что то же самое явление началось во многих странах Европы. Вот был такой синхронный процесс, с чем это связано было, сказать трудно. После Первой мировой войны такого не происходило. Между двумя войнами было очень умеренное потребление и в Европе. Ну не считая некоторых стран, таких как Франция, Германия, которые очень издавна были сильно пьющими странами. А во всех остальных было довольно умеренное потребление. В середине 60-х годов тут начался странный процесс, и до конца, в общем, сейчас не объясненный. Страны, которые имели очень высокое потребление, начали снижать потребление. Это Италия, это Франция, это Германия. А страны, которые имели низкое потребление, в частности наша страна, у них начался очень быстрый рост потребления. В целом Европа стала очень пьющим континентом. И с чем это связать точно, я не могу сказать. Именно потому, что это носило такой глобальный характер.

Что-то, в общем, война как-то переломила какую-то часть психологии населения, и вот началась такая вот свистопляска. И, действительно, в нашей стране, несмотря на очень, правда, слабые потуги правительства, шел поградиентный рост потребления, как я уже сказал, до 1979–1980 года.

— Здравствуйте, Александр Викентьевич. Что вы можете сказать о географической и социальной картине пьянства? Какие периоды в развитии РФ (СССР) можно определить как максимально трезвые? Скажем, начиная с 60-х годов, как точки отсчета? // Михаил

—Это очень интересный вопрос, потому что у нас есть определенное распределение потребления неблагополучное. Неблагополучие идет с юга на север, и неблагополучие идет с запада на восток, нарастает. Самые пьющие области — это Ленинградская, Архангельская. Ну вот сибирские области, они все очень вытянуты, там трудно оценить. Но дальше вот Восточная Сибирь и Дальний Восток — это самые пьющие наши регионы. И это очень важно подчеркнуть именно, у нас этого нет, ориентировки нашей алкогольной политики, вот такой географической, применительно к областям. Тем не менее задача нашего государства, нашего правительства состоит в описании алкогольной ситуации. Мы не знаем точно, где как обстоят с этим дела. И вот перво-то наперво надо было выяснить все эти обстоятельства. Географию распределения наиболее тяжелых алкогольных проблем по стране. Контингенты людей, которые наиболее подвержены пьянству. В возрастном аспекте, в гендерном отношении — вот это все мы не знаем. В отличие от того, что было до революции. В отличие от дореволюционных данных, тогда было все хорошо известно, в отличие от того, что происходит теперь. И это первая, одна из важнейших задач — научное описание алкогольной ситуации в нашей стране.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий