И. Охлобыстин: «Армия мне присягнет и Церковь возложит на мою голову царский венец»

С.КОРЗУН: Идем дальше. Работал, принял церковный сан и уехал в Ташкент. Осознанно? Вас в младенчестве крестили?

И.ОХЛОБЫСТИН: Нет, у меня были коммунисты и мама и папа. Мама с горечью честно пошла, сдала билет после грузинских событий, потому что ее сердце коммуниста не приняло это — в 1989 еще году. Я помню момент, когда она принесла — она долгое время была кандидатом в компартию, и это был триумф, когда она принесла партийный билет. Она была тот самый искренний человек, который верует – она идеалист. Сейчас она человек воцерковленный, ходит в церковь, она себя нашла. И как я покрестился? — классе в 9, вот все случайно бывает, — врать и преувеличивать не буду. На Соколе церковь Всех святых – она не закрывалась в советские времена, я шел мимо, просто увидел надпись, что крестины в субботу, 14 рублей 77 копеек. Может, я ошибаюсь, может, нумералогическая привязанность к этой цифре дает о себе знать. Я пришел к отцу, который жил на Войковской, денег у меня не было — 9-й класс, говорю: мне нужны деньги, хочу покреститься.

Отец, несмотря на то, что был коммунистом, он очень уважал человека идеи, порадовался, наверное, в душе, что я тоже идеалист, какой-никакой, выдал мне эти деньги, я пошел и покрестился. Потом долгое время — я занимался йогой, много путешествовал по миру, самосовершенствовался, но когда познакомился с Оксаной – честно рассказываю, что не было никаких озарений, откровений, делал я это из прагматических соображений. Я понимал, что мы такие люди, что вряд ли останемся долгое время вместе, причем, и профессия у нас такая, не предрасполагающая к установленному быту, и нам нужна некая платформа, на которой, базируюсь, мы могли бы создать крепкую семью.

Здравый смысл, — кстати, то, что называется в религии «четвертая ипостась Христа это София, Премудрость Божия, что присутствует в человеке даже вне крещения, но изначально заложена от приема – мудрость житейская, здравый смысл, — подсказала мне, что Бог ошибок не делает, и что это должна быть РПЦ. Буквально в течение 2-3 дней я познакомился с дивным священником, о. Владимиром Волгиным, привел туда Оксанку, а далее уже Оксанка, как бывший комсорг, наладила наше плотное воцерковление. Мы были счастливы, период неофитства это период самых ярких, счастливых периодов в моей жизни – так же, как студенческая пора, детство. Мы, насколько это возможно, постигали для себя – это для нас такое откровение было. Верующий человек проходит несколько стадий становления, включая сначала некое неофитство, потом некое охлаждение, отход, а потом возвращение – уже на здравомыслящих позициях.

С.КОРЗУН: Продолжим после перерыва.

НОВОСТИ

С.КОРЗУН: Продолжаем программу. Добьем биографии – Ташкент, несколько лет служения, из-за жары и безденежья сбежал, и стал лицедействовать в Москве. Все правильно? Ну, не по лексике.

И.ОХЛОБЫСТИН: По лексике жестко. Все простенько. Опять же, не буду мистифицировать. Я был воцерковлен и окрестинен к тому времени, когда Господь свел меня с тогда архиепископ Среднеазиатским и Ташкентским Владимиром Икимом, причем, в такой забавной ситуации, что я подвозил — взял на себя такую заботу – подвезти его до Софрино, чтобы он мог рассчитаться за паникадило. Он был должен привезти деньги, а мои друзья, благотворители, в этот момент были в Австрии в тот момент. Они меня попросили. К тому времени у меня были две машины – джип и «Нива», а джип стоял на апгрдейде, и мы поехали на «Ниве», у меня прокололось колесо, мы три часа провели в дороге вместе. Мне было дико неудобно, причем, он выходил вместе со мной толкать, потом я понял, что без вариантов. Мы сели играть с ним в шахматы, и «синдром полустанка» — когда случайному человеку рассказываешь больше, чем самому близкому.

Он мне рассказал о своей очень непростой жизни – у него мама пряталась вместе с ним, младенцем, от фашистов, отец был то ли расстрелян, то ли повешен – тяжелая судьба. Он бывший боксер, что сделало нас ближе сразу – я в то время занимался айкидо, — понимали друг друга. При том, что я неплохо играл в шахматы, он меня легко на дорожных, затертых шахматах, которые достал из кармана, четыре раза удушил в эндшпиле, и мы поговорили за жизнь – я ему все рассказал, он мне все рассказал. Он говорит: все у тебя хорошо, но тебе нужно быть попом, потому что ты умеешь простыми словами доводить то, на что у других уходят асы, а толком и не доводят – это дар катехизатора. В той ситуации это было то предложения, от которого практически невозможно отказаться для верующего человека — как в «Крестном отце». Он говорит: послезавтра жду тебя на чай в приемной Среднеазиатской епархии.

Я приехал домой, говорю – Оксана, уезжаем в Среднюю Азию, я становлюсь священником. Скорее всего, оттуда не вернемся. Она тут же озаботилась, где у нас самый большой чемодан, вспомнила, что у соседки.

С.КОРЗУН: Возражений не было?

И.ОХЛОБЫСТИН: Нет. Оксанка это боевая машина №3, боевая подруга моя. И мы уехали, через две недели меня рукоположили в дьяконы, через два месяца – в священники. Семь месяцев я там отслужил и по взаимной договоренности, изначально, я вернулся в Москву и должен был служить на Среднеазиатском подворье, на Семеновской. Но жизнь сложилась таким образом, что к тому времени моя должность уже была занята, и я пошел служить к отцу Дмитрию Смирнову в военный отдел, где и служил с редкими перерывами, в которые я служил у своего духовного отца, о.Владимира Волгина, до 2007—2008 гг.

С.КОРЗУН: Писали, что вас раньше отстранили от ведения, сохраняя сан. Или это другая история?

И.ОХЛОБЫСТИН: Та же самая, просто сегментами, что изначально я не снимался в кино — мне делал предложение Лунгин, но я подпал под такие приходские поверья, что нельзя сниматься. Люди не очень хорошо понимают, что вкладывается в слово «лицедейство», лишь бы оскорблять Как-то быстро это слово стало нарицательным. До этого вроде как не было, но видите, как я могу видоизменять общественные термины.

Меня пригласили в очередной раз, я о.Димитрию говорю – пригласили, я отказываюсь. Он: Что отказываешься? Не решай сам, напиши письмо Святейшему все-таки тебе семью кормить, а деньги большие, и мы мало представлены в масс-медиа, а это важно — Церковь только вставала на ноги после советского периода. И действительно, масс-медийные люди замкнуты, потому что работают все время на глазах и для того, чтобы достучаться до их сердец, нужно быть одним из представителей их. Я написал, кстати, сценарий «Соловей-Разбойник», но он долго не снимался. Сначала я снялся в фильме «Заговор», потом еще где-то, потом пришло время и опять меня позвал Лунгин сниматься в «Царе» — к тому времени уже были активно развиты социальные сети. Лунгин поставил передо мной задачу, чтобы я сыграл отвратительного человека, бесноватого, который все время подзуживает Грозного, что он есть Бог напрямую, и «крикни небу: гром и гром грянет».

Я приложил все усилия к тому, чтобы зрители перекрестились, когда моего персонажа сжигали на экране, но после этого пошла волна немотивированной критики. Я не очень понял.

С.КОРЗУН: Сана вас лишали?

И.ОХЛОБЫСТИН: нет. Я написал Святейшему патриарху Кириллу уже к тому времени, что складывается такая ситуация, что слишком много критики, она пуста и немотивированна, но забудется, кто ее писал, а останется фон, и по этому фону от меня может быть укор уже Святой Церкви, которую я искренне люблю и считают, что было бы разумным меня запретить к служению, — такой штрафбатник, — пока я снимаюсь в кино, чтобы отсечь немотивированную критику.

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

1 комментарий к записи “И. Охлобыстин: «Армия мне присягнет и Церковь возложит на мою голову царский венец»”

  1. дореми:

    как у нас любят из говна пули лепить. а ваня даже старается лепить снаряды и баллестические ракеты. не удивлюсь если он с вовой на пару решит возглавить очередной косяк пернатых

Оставить комментарий