Как из школы изгоняли священнослужителей

А что наши дворяне, самые передовые, как они смотрят на просвещение, на роль духовенства? Послушаем Московского губернского предводителя дворянства: «...священники посредством вдалбливания преподают своим питомцам не веру, а что-то другое»2.

Но что же сами священнослужители? Нет, они не молчат, но они бесправны. Благочинный Коломенского уезда, протоиерей Николай Никольский докладывает в Кирилло-Мефодиевском братстве (1898г.): «Мы не имеем права спросить учительницу, которая проживает в приходе два года о том, была ли она на исповеди, причащалась ли Святых Таин... Где же пример детям, если они в течение двух лет не видели учителей, исполняющих христианский долг?.. Учителя земских школ не посещают храмы Божии в праздничные дни, ученики не стоят в церкви смирно, учителя позволяют себе в собрании прихожан свободную речь о вере и нравственности». Свободную, то есть, проще говоря, кощунственную, переводя с языка благочинного.

А печать российская как только не изгалялась над духовенством. И все совали в пример хваленую Европу, все она им застила глаза. «К чему дитяти все эти титлы, азы, буки — не в дьячки мы их готовим» (газета «Основа»). И тому подобное.

Отлично, отлично понимали демократы, что грамотность сила, способная в зависимости от направле­ния разрушать или созидать — и придавали ей направление гибельное.

Обратимся теперь к сборнику документов «Церковь и школа»(сост. Владыкина В.А., зав. лабораторией истории национальной школы Министерства образования Российской федерации).

1907 год. Созван Учредительный съезд федерации национальных и территориальных союзов учителей и других деятелей по народному образованию. Идет обсуждение вопроса о преподавании религии в школе.

По этому вопросу обсуждаются два предложения. Оба они против религии, выбирать не из чего. Первая редакция: «признание преподавания религии частным делом; исключение этого преподавания из курса общественных школ». Редакция вторая: «признание преподавания религии частным делом; исключение этого преподавания... как обязательного предмета». Идет обсуждение обеих редакций.

Представитель Бурятского учительского союза «считает возможным вести преподавание религии в школе с определенной целью — пропаганды опреде­ленных общественных (?) идей». Представитель Еврейского учительского союза: «Сам я лично стою за то, чтобы религия была исключена из школы».

Представитель Латышского учительского союза «считает необходимым исключить Закон Божий из числа предметов школьного преподавания».

Представитель Грузинского учительского союза: «... религиозному воспитанию в школе не место ... нейтрализовать преподавание религии... скоро можно будет думать и об изгнании из школы этого предмета». Снова бурятский представитель: «Я стою или за исключение преподавания религии, или за оставление ее в курсе школы как научного предмета».

Снова латыш: «... не надо вводить в школе особого курса для изучения культов: ему место в общей исто­рии культуры» (Это он отвечает буряту). «Такое же мнение высказывает и представитель Калмыцкого учредительного союза". Далее в стенограмме: представитель Еврейского союза "находит, что исключение этого предмета из курса школ не закрывает возможности желающим получить религиозное воспитание от священника, которому школа может даже предоставить для занятий помещение и учебные пособия (Голос представителя грузинского союза: «Ни в коем случае!» Смех).

Цитируя по стенограмме в порядке выступающих, невольно думаешь, а что же молчат русские? А вот представитель Всероссийского учительского союза. Он «полагает необходимым исключить преподавание религии вовсе». Почему? — потрясено думаем мы. Потому, что «предмет слишком сложный, чтобы мог быть усвоен детьми 7-12 лет». Представитель, между прочим, рассказывает и о том, что «полтора года назад бока некоторых наших учителей-союзников пострадали от крестьянских кулаков за требование из­гнания из курса школы Закона Божия».

«Союзников»- это, как мы понимаем, учителей из этого именно союза.

Остальные выступающие от союзов Армянского, Белорусского высказываются за то, чтобы преподавание религии было частным делом. Отвечая по поводу возмущения крестьян, латыш решительно заявляет: «Странно аргументировать против той или иной идеи числом поломанных ребер. За идеи можно не только ребра отдать, но и жизнь».

Короче: баллотировка. Принимается пункт девятый во второй редакции, то есть «преподавание религии признается частным делом».

Кто были создатели и вдохновители работы учительского союза — не знаем, но то, что он был отлажен, срепетирован и направлен на изгнание Закона Божия из школы, — это несомненно. Но союз не имел законодательной силы, а Госдума имела. Легко себе представить ту кипучую и могучую подрывную деятельность расшатывания основ российской школы, если всего через два с небольшим года в Государственной думе обсуждается законопроект Министерства народного просвещения о начальных училищах, а главное в нем, конечно же, вопрос о религии в школе. Кто горячий сторонник «союзников»? Конечно же, краснобай Милюков, конечно же, от революционного Санкт-Петербурга. Говорит он долго, совсем в духе наших демократов, говорит убежденно и такую отсебятину, которая выдает не знания, не заботу о России, а единственно преследует цель отработать от кого-то полученный или кем-то обещанный кусок. Например, как он может утверждать, что «Церковь не могла создать школы, достаточной даже для самой себя». Он набрасывается на церковно-приходскую школу, видя в ней главную опасность, она, по его мнению, «только как конкурент школы земской». Видимо, уже в Думе дошло и до прямого призыва к оп­позиции правительству, в церковно-приходской школе Милюков видит «помощь правительству», а для него это криминал. Совершенно демагогическое вслед за этим заявление: «Светская школа хочет освободить личность, а церковно-приходская хочет обуздать ее». Несомненно, начитался Руссо и Толстого. Святителей Иоанна Златоустого, Игнатия Брянчанинова, Тихона Задонского не читал, отца Иоанна Кронштадтского ненавидит, в Церковь не ходит. Но и светских педагогов не знает, ни Ушинского, ни Пирогова, ни Рачинского. Это все для него мракобесы. Он демократ, он в западную цивилизацию хочет. Он воспевает, ссылаясь на желания передовой (читай — развращенной идеями революции) молодежи школу, в которой «радость жизни», а в церковно-приходской, издевается он, «говение три раза в год, обязательное посещение службы и пение на клиросе. Да, господа, это, действительно, два разных типа. И выбор между ними не труден ни для кого, кто считает, что школа должна вооружить страну наилучшими и наиболее современными средствами для того, чтобы победить в соревновании наций...» В общем, трескотня или набор демагогических фраз. В стенограмме крики слева (революционеры) перемежаются с криками справа. Депутат Крупенский, не выдержав, кричит с места: «Рекламист!» Есть и еще крики: «Не читайте, вы все время читаете», то есть готовился заранее. Еще крики: «Передержка! Извращено Милюковым!» Но Милюков молотит и молотит. Ему еще долго трудиться, отрабатывая масонский ошейник, еще потом и в Париже.

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий