Мы – не рабы! Но кто при этом наши дети?

Людмила Рябиченко об угрозе наступления в России эпохи «нео-рабства» …

В июне 2012 г. в России произошло беспрецедентное событие: в Госдуму и в Совет Федерации было внесено сразу девять законодательных инициатив, нацеленных на разрушение прав семьи, на уничтожение родительства; даже краткий анализ позволит судить об их направленности.

Поспешность и одномоментность их принятия, привлечение к их продвижению политических тяжеловесов в лице В.И.Матвиенко, означали чрезвычайную важность этого процесса для неких сил, озабоченных рассечением незыблемой и исконной связи «родитель-ребёнок» и уничтожением семьи в России.

В фарватере удара выступили два ключевых законопроекта: №42197-6 ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам осуществления социального патроната и деятельности органов опеки и попечительства» и №3138-6 ФЗ «Об общественном контроле за обеспечением прав детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей».

Это – механизм переформатирования отношений между государством и родителем, и решают оба закона одну и ту же задачу, лишь подходя к ней с разных сторон.

Ювенальные игры с семьёй. Закон о социальном патронате отменяет конституционные понятия: неприкосновенность жилища, сохранность личной и семейной тайны и презумпцию невиновности. Он позволяет работнику опеки придти в любую семью не по просьбе её членов, к примеру, о помощи, а просто профилактически. Так сказать, заглянуть на любой выбранный под настроение «огонёк». И рассмотреть под лупой субъективного взгляда и саму семью, и место её обитания.

При этом для чиновника возможность определять право родителя продолжать называться таковым, разрешить семье прежнюю спокойную жизнь или «предписать» ей разорение – искушение посильнее испытания славой и деньгами. К тому же, деньги тут тоже могут присутствовать – как внешний стимул для проведения чиновником работы именно с этой семьёй, изъятия именно этого ребёнка.

Причин для такого интереса всегда много: конфликт кого-то из членов семьи с родственниками, соседями, врачом, учителем, тем же чиновником. Квартирный вопрос, когда нужно освободить приглянувшуюся жилплощадь. Наличие в семье умных, здоровых, воспитанных дошкольников. Да мало ли чего ещё.

Критерии оценки семьи – ах, что за девичья рассеянность! – законодателем снова не прописаны, поэтому чиновнику есть где разгуляться. И в итоге абсолютно законно, не боясь судебного преследования, забрать приглянувшегося ребёнка.

Садизм ситуации таков, что забрать его можно либо сразу, либо потом – поиграв, как кошка с мышкой, предложив при этом семье подписать некий документ, который носит название «Договор о социальном патронате» и декларирует возможность ещё на какое-то время оставить ребёнка в семье под залог выполнения родителями требований социальных служб.

Отсрочка приговора является чудовищной ловушкой: требования патроната опять-таки не определены законом и могут быть самыми различными, вплоть до абсолютно невыполнимых, но родитель, ложно воспринимающий договор как дополнительный шанс сохранить ребёнка в семье, не раздумывая, даст на него свое письменное согласие, а значит, по факту, подпишет согласие на изъятие ребёнка в случае невыполнения им условий опеки.

И это – ключевое во всей ситуации. Это – письменное собственноручное согласие родителя на отобрание ребёнка. Детали тут второстепенны. Иезуитский ход: согласно закону о договоре, в предмет соглашения между двумя субъектами государство не вмешивается: «Вы ведь между собой договорились?!» И поэтому это согласие не имеет обратного хода. Это – именно собственноручное согласие на разлуку.

Итак, ребёнок выбран и отобран у родителей. Став вместо «маминого» «государственным», со статусом социального сироты, он перемещён в стены детского дома, под опеку его директора, который до сей поры пока ещё единолично распоряжается информацией о ребёнке, планирует его будущее и несёт за него ответственность. В силу реализации введённого в систему образования и здравоохранения механизма подушевого финансирования, директор детского дома весьма рад этому «приобретению» — каждая новая душа под его опекой означает для него стабильность материальной базы учреждения.

Вот тут и выходит на сцену второй закон – об общественном контроле за детьми-сиротами. Он провозглашает создание нового коллективного игрока на этом поле – всероссийской сети общественных наблюдателей за жизнью сирот, с главным федеральным уполномоченным и его региональными подчинёнными. Как у господина Астахова.

Всероссийская сеть для улова детей. Требования к новым «комиссарам» невысоки – всего-то возраст выше 23 лет и отсутствие судимости. Также предполагается членство в какой-либо общественной организации (НКО), которая должна оплачивать их труд. И, кстати, это требование к организации, которое, безусловно, должно быть подтверждено финансовыми документами, создаст барьер для проникновения в кормушку «не своим» организациям, которые не осыпаются щедрым дождём заокеанских грантов.

В отличие от требований, права создаваемых «сетевиков» необъяснимо широки: право не согласовывать своё появление в детском доме с его руководством, право доступа к персональным делам и медицинской документации детей, право копировать их, право на конфиденциальные беседы с воспитанниками, право на собственноручное семейное обустройство воспитанников, право выступать посредником между руководством детского дома и «иными лицами и организациями».

Всё это в переводе на язык житейских смыслов – подобрать детей «под заказ» и передать их тем, кому они нужны. Беспрецедентное нарушение конституционных прав – на защиту информации, на личную и семейную тайну. Ни слова о том, как при этом будут защищены дети. Просто некто, 23 лет отроду, со справкой о несудимости и о членстве в НКО, сможет после принятия закона войти в любой детский дом, выбрать ребёночка – для себя или для других – и безбоязненно переместить его в иное место по своему усмотрению.

А вот что касается ответственности этих самых наблюдателей за результаты их «наблюдений» – о ней в законе просто ничего нет. Ну, вообще ничего. Рокировки детскими судьбами делать можно, а отвечать за это не требуется. Бери ребёнка и используй по своему усмотрению.

И вот тут возникает вопрос о субъекте права – о праве родительства. В прежние годы, когда массовое сознание не было столь повреждено, мы даже не сомневались и, конечно же, не обсуждали его неотъемлемость. Любой человек твёрдо знал: родил ребёнка – стал родителем. До конца своих дней.

Но сейчас здравый смысл умер. За бутерброд с икрой можно продать мать родную. Красиво назвать это принципом «экономической целесообразности» и начать продавать всё подряд. Включая детей.

«Колониальная» статья российской Конституции (15.4) о приоритете международного права над национальным сделала главным нашим надсмотрщиком в реализации государственной семейной политики Конвенцию ООН 1989 г. о правах детей. Ратифицированная Россией двадцать лет назад, она, как и задумывалось, планомерно проросла во все сферы семейного, социального, образовательного и медицинского законодательства, разведя в итоге по разным берегам родителей и детей. Благодаря ей, мы теперь точно знаем: дети – это те, у кого есть всевозможные права (безусловно, без обязанностей!), родители – это те, кто не хочет их обеспечивать, а посему изначально подлежит наказанию.

Гаагская тень. И наступила пора вывести из тени основного, незаслуженно забытого, игрока на законодательном поле уничтожения родительства – «Гаагскую конвенцию».

Процесс присвоения детей людьми, которые к этим детям не имеют никакого отношения, характерен сейчас не только для России – он поставлен на широкую ногу во всём мире. Для того, чтобы он не давал сбоев, придуманы правила игры – «Гаагские конвенции о детях» 1980, 1996, 2007 гг.

Чтобы страны не вздумали увильнуть от их принятия, придуман некий аналог гаагского трибунала – «Гаагская конференция по международному частному праву (МЧП)», которая «создала уникальную систему «последующего сопровождения» Конвенций о детях. Цель этой системы заключается в содействии широкой ратификации, эффективной имплементации Конвенций, последовательности и распространению передового опыта текущей работы по применению Конвенций».

В каждой стране для присмотра за принятием и реализацией «детских конвенций» на заграничные деньги создаются проекты, в которые включаются ключевые отраслевые чиновники. В России такой проект под названием «Применение Гаагских Конвенций по защите прав детей в Российской Федерации» был создан в 2011 г. на деньги ЕС с бюджетом 300 тыс. евро. при кураторстве агентства GIZ IS по России.

Партнёром проекта заявлена тогдашняя Администрация Президента Российской Федерации, в состав Руководящего Комитета среди прочих вошёл Уполномоченный по правам ребёнка при Президенте П.А.Астахов, возглавил его заместитель начальника Государственно-правового управления Президента Российской Федерации С.В.Пчелинцев.

На сайте проекта также размещены подробные финансовые отчёты о командировках участников, включая, к примеру, «Трансфер (пешком) в здание Суда Европейских Сообществ» и оплату счетов за «Ужин в ресторане “Belgo Belge” (10 минут пешком из гостиницы) Rue de la Paix 20, Bruxelles 1050 Elsene T.»

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий