Написать Церковь

Светлана Галанинская

Интервью с лесковедом Ириной Мелентьевой

О Николае Семеновиче Лескове иногда говорят как о единственном русском писателе, создавшем образ Церкви. Притом, что образ этот далеко не сусальный.

Взгляды Лескова нельзя назвать последовательно церковными на протяжении всего его творчества. Один из крупнейших лесковедов, Всеволод Троицкий, пишет, что в 1870-е появился целый ряд произведений с христианской тематикой – «Запечатленный ангел», «Очарованный странник», «На краю света», «Павлин». А также знаменитый роман «Соборяне», о котором всегда разговор особый. Сам Лесков говорит, что до того, как написать «Соборян», он «все шатался», а здесь нащупал некую главную идею. Хотя его отношение к Церкви и к роману «Соборяне» впоследствии изменится. Но герою Лескова, священнику Туберозову, принадлежит знаменитая фраза: не философ я, но гражданин. Это значит: думать не только о духовном окормлении, но и о социальных вопросах. Позиция, совсем не типичная для современного писателю духовенства. Сегодня, в период социализации Церкви, эти мысли представляют особый интерес. О церковной теме в творчестве Лескова и о том, почему образа Церкви почти нет в современной литературе, порталу Religare рассказала кандидат филологических наук, доцент кафедры истории и теории литературы филологического факультета ПСТГУ, ведущий научный сотрудник сектора по изучению наследия А.И. Солженицына Библиотеки-фонда Дом Русского зарубежья им. Александра Солженицына Ирина Мелентьева.


– Правда ли, что Лесков – единственный из русских классиков, создавший литературный образ Церкви?

– Он первым в истории русской литературы написал роман, главным героем которого стал священник. В романе-хронике «Соборяне» главный герой – протоиерей Савелий Туберозов. Впервые так энциклопедично, даже, я бы сказала, стереоскопично отражена жизнь священника, практически от начала его служения до смерти. Это важное художественное открытие: новый романный герой появился. А образ Церкви... Лесков ведь реалист. Начиная с «Соборян», вопрос о Церкви, о людях Церкви, о священстве его сильно волновал. И он изображал тех, кого знал, своих современников. Например, сразу в нескольких произведениях, хотя и не в качестве главного героя, появляется фигура святителя Филарета (Дроздова).

– В каких?

– В «Очарованном страннике» есть упоминание про попа-запивашку, который молился о самоубийцах. На него доносят, и владыка отправляет его за штат. Прообразом этого владыки и был святитель Филарет. У Лескова владыка видит в тонком сне, «как стая весенних гусей тощих, потянулись скучные тени, и всё кивают владыке грустно и жалостно, и все сквозь плач тихо стонут». Это души самоубийц, за которых он запретил молиться попу-запивашке. И тогда «опять его на место отправили». Лесков вообще испытывал к Филарету жуткую антипатию.

– Почему же так?

– Зная симпатии Лескова, можно предположить, что он не чувствовал в митрополите Филарете некой «живой жизни», сердечности, человечности. Но Лесков не знал святителя лично. Он был для него такой условной фигурой.

– Как странно. Мы с тобой, кстати, беседуем как раз в день памяти святителя.

– Парадокс...

– Мне вот кажется, что это одна из самых светлых фигур синодального периода, наряду с Феофаном Затворником и Иоанном Кронштадтским...

– К Иоанну Кронштадтскому Лесков тоже плохо относился. Ведь основное противостояние в то время было между почитателями Иоанна Кронштадтского и поклонниками Льва Толстого.

– Лесков ведь был знаком с Толстым и его взглядам на каком-то этапе симпатизировал?

– Мало того, Лесков начал выступать против Иоанна Кронштадтского раньше Толстого. Однако он сам кронштадтского пастыря никогда не видел, опять полагался на какие-то мифы, легенды, слухи. Вот, например, достаточно поздняя лесковская вещь – «Полунощники». Сюжет такой. Есть в городе Кронштадте один священник, к которому все ездят на поклон, чтобы узнать его мнение обо всем на свете. И есть гостиницы, где эти люди останавливаются и ждут, когда их примут. Лесков называет это «Ажидацией». Рассказчик едет, останавливается в гостинице. Стены тонкие, и ночью он слышит разговор: купчихе Аичке ее приживалка Марья Мартыновна рассказывает о некоей Клавдиньке Степеневой, девушке протестантского толка, которая живет трудами рук своих, помогает бедным, хочет отказаться от богатства. Родственники пытаются эту девушку вразумить встречей с известным молодым священником, под которым подразумевается Иоанн Кронштадтский. Но, как выясняется из подслушанного разговора, нравственная победа на стороне Клавдиньки. Пастыря она посрамила. И, естественно, тот, кто про это услышал, решает с этим священником не встречаться. Или вот еще, пожалуй, самое известное позднее произведение Лескова «Зимний день». Там упоминается некий père Jean – это и есть Иоанн Кронштадтский.

– А кто из святых Лескову симпатичен?

– Например, святитель Игнатий (Брянчанинов). Есть у Лескова рассказ «Инженеры-бессребреники». Это фактически первая попытка создания биографии святителя Игнатия. Все, кто пишут про Игнатия (Брянчанинова), обязательно ссылаются на этот текст. В «Инженерах-бессребрениках» он обрисован как праведник, но у Лескова своеобразная концепция праведничества. Когда он говорил о типах русской святости, то употреблял такие слова: «филаретствуют» и «алексейничают».

– Что это значит?

– «Филаретствуют» – значит, живут по образу древнего святого Филарета Милостивого. То есть в миру, в семье, и им удается как-то по-настоящему праведно жить. Это люди могучего духа. Ведь в семье, в миру праведность хранить очень трудно. Другой тип ориентируется на образ святого Алексия, Человека Божьего. Они бегут от мира, часто юродствуют и, как пишет Лесков, «не надеются на себя». Для Лескова выше тот, кто испытывает все ужасы давления мира.

– Что же происходит в «Инженерах-бессребрениках»?

– Там две части. В одной говорится о Брянчанинове и Чихачеве – тех, кто удалились из мира. Лесков пишет о них с огромным уважением. А героем второй части стал Н.Ф. Фермор, который остается в миру и пытается ему противостоять. Мир этот – ужасная инженерная среда, где лгут и воруют. Финал ужасен: Фермор кончает жизнь самоубийством. Но для Лескова это более высокий идеал – человек мужества, который «филаретствует» и противостоит миру. А кто уходит в монастырь, «алексейничает», на себя не надеется.

– Лескову казалось, что в монастыре легче?

– Да. Это очередной литературный миф второй половины XIX века. Ведь Лесков в монастыре не жил. Это ведь не тот случай, когда инок пишет об иноке. Но для нас главное то, что Лесков хорошо понимает трудности жизни в миру. Таким образом, получается, что есть настоящие канонизированные святые, которых он не принимает и описывает прямо-таки черными красками. А есть Игнатий (Брянчанинов), которым он восхищен. Своеобразный вырисовывается у него образ Церкви. Нельзя сказать, чтобы он был объективным, но и нельзя утверждать, что этот образ полностью вымышлен. Писатель опирается на факты, но осмысливает их по-своему, весьма субъективно. Вот, например, в «Полунощниках» рассказчик утром уезжает, так и не увидев Иоанна Кронштадтского. По-моему, это сознательная лесковская позиция. На что рассказчик опирается в своем решении? На женские разговоры. Это же не личное свидетельство о святом, это опять отражение мифов, народных представлений. У Иоанна Кронштадтского действительно были сложности, его окружали не только нормальные люди, но и истеричные женщины, последователи-еретики. Лесков – сын своего века, летописец с определенной тенденцией, вот и все.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий