Наталья Нарочницкая и ее «парадоксы» (+Видео)

Наталья Нарочницкая

Эту женщину называют «русской железной леди». В политику она пришла в начале 1990-х: «В этом зале, сверкающем золотыми погонами, мне, женщине, приходится первой сказать, что произошло: разрушен не Советский Союз, а историческое Государство Российское!» 1990-е годы стали её стартовой площадкой как политика. Она сразу выступила в защиту Русской Православной Церкви, в защиту целостности государства, чуть позже – в защиту Российской армии, которая тогда вошла в Чечню, чтобы сохранить страну от распада на отдельные территории. Итак, сегодня наша гостья – известный общественно-политический деятель Наталья Алексеевна Нарочницкая.

​С её взглядами многие горячо спорят, не соглашаются, на фоне разгула либеральных идей её мнения воспринимают как парадоксы, у нее немало недругов, но и единомышленников не меньше. Для всех очевидно: позицию Натальи Алексеевны нельзя не уважать, нельзя не заметить. Ибо её взгляды выстроены на глубоком знании исторической России и её роли в развитии мировой истории, духовном значении в этом процессе родной православной веры.

Когда любить Отечество легко

– Наталья Алексеевна, я предлагаю поговорить о любви к Родине. Вы об этом много писали.

– В одной из самых популярных своих книжек я так написала в начале: «Легко любить своё Отечество, когда оно сильное, могучее, процветает. Все его уважают, его славословят, его боятся». Но (это я перефразирую слова Василия Розанова) именно когда мать пьяна и лежит во грехе, кинутая, осмеянная, оплеванная всеми, только тот сын, кто не пройдёт мимо, загородит собой и защитит от поругания.

Наталья Алексеевна Нарочницкая От автора: Наталья Нарочницкая – доктор исторических наук, закончила с отличием Московский Государственный Институт Международных Отношений, специалист по США, Германии, проблемам и тенденциям международных отношений, владеет английским, немецким, французским, испанским языками. В 1980-х годах работала в секретариате Организации Объединённых Наций в Нью-Йорке.

Когда случился крах Советского Союза, меня волновало одно: как люди не понимают, что разрушен не коммунистический режим (все эти члены Политбюро пересели в высокие кресла), а разрушено историческое государство Российское, которое собирали не большевики в 1917-м году, а наши Цари: Пётр, Екатерина Великая, все Романовы! И теперь князь Потёмкин – уже не Таврический, военный и дипломат Николай Муравьёв – уже не Карский, граф Суворов – уже не Рымникский, фельдмаршал Дибич – уже не Забалканский, граф Румянцев – уже не Задунайский. Где теперь Кайнарджирский мир, заключенный Россией с Османской империей? Где Ништадтский мир, подписанный Петром после победы в Северной войне? Где все это, и как мы имели право так распорядиться нашим наследством?

Потёмкин – уже не Таврический, Суворов – уже не Рымникский, Румянцев – уже не Задунайский

– Вы очень близко тогда это приняли к сердцу?

– Я помню, как, дрожа от страха, никому неизвестная (может быть, пара статей была только написана на эти темы), вышла выступать на одной конференции, она проходила тогда в Академии Генерального Штаба, на следующий день после беловежских соглашений. Генералы, полковники, одним словом, мужчины с золотыми погонами сидели в зале. Думаю, как я начну? И начала: «Господа офицеры!» – и президиум бывшего парткома вздрогнул. Потому что они сами были в ужасе от того, что произошло со страной, но боялись что-либо сказать. Тем не менее тема конференции – безопасность страны! Страна распалась, а никто об этом не говорит. Как будто ничего не произошло вчера в Беловежской пуще. Они решили, что сейчас кто-то типа Новодворской будет призывать зал аплодировать этому несчастью. А я говорю: «В этом зале, сверкающем золотыми погонами, мне, женщине, приходится первой сказать, что произошло: разрушен не Советский Союз, а историческое Государство Российское. Нам предлагают в уплату за тоталитаризм отдать 300 лет русской истории. Наше государство собирали не большевики. Они, наоборот, разделив на республики, сделали оспариваемыми её территории».

– Заложили «мину» для подрыва единства территорий…

– Да. «Она собиралась 300 лет пролитой русской кровью. Что будет с армией? Она связана присягой. Что будет с русским народом, который в одночасье, не сходя и шагу со своей земли, вдруг оказался людьми второго сорта, национальными меньшинствами новых государств?» Сказала, что будет НАТО расширяться. Гробовое молчание было и… ужас. Хотя сочувствие было полное у военных. Но только один капитан с галёрки крикнул мне: «Правильно, Наталья Алексеевна!» Потом в кулуарах раздевалки мне многие жали руки. Но именно в раздевалке, между рядами пальто. Правильно потом Владимир Путин сказал (лет 12 спустя), осмелился сказать, что это была «огромная геополитическая катастрофа» – распад Союза. Как на него взъелись за рубежом! Кому на Западе было дело до этой гуманитарной катастрофы разделенного народа – и не только русского!

Знаете, 1990-е годы принесли с этим распадом еще и целую вакханалию антирусских настроений. Вспомните, России предъявили счета все ее окраины, ее страны-побратимы, она всем оказалась должна, она во всем оказалась виновата. И вот тут же начали топтать все самое святое – нашу историю, нашу культуру, нашу традицию. Я помню, что тогда, именно в те годы (я работала специальным корреспондентом в программе «Время») нельзя было написать «русский беженец» или вообще слово «русские». Это вычеркивали и исправляли на «русскоязычный». Нас превращали из единого народа с традициями – просто в население, из русских – в русскоязычных.

– Вы совершенно правы, это одна из самых серьезных тем сегодняшней жизни России: русский народ как субъект исторического делания. И вы правы, что это было тогда заложено. Та вакханалия ненависти и нигилизма в отношении всей русской истории, которую в перестроечной России я увидела и услышала, может сравниться по накалу этого презрения только с первыми пламенными большевиками. Когда они топтали всю историю Российской Империи: Институт красной профессуры, историческая школа Покровского, этого интеллигента, который вместо исторического исследования предложил классовую схему, по которой Александр Невский был классовым врагом, Наполеон – освободителем, Чайковский – хлюпиком, Чехов – нытиком, Толстой – помещиком, юродствующим во Христе. Террор, который был против интеллигенции, ленинский. О нём же не говорят! И сейчас нас щадят. У нас почему-то вспоминают репрессии только сталинского периода.

Та вакханалия ненависти и нигилизма в отношении русской истории, которую в перестроечной России я увидела и услышала, может сравниться по накалу только с первыми пламенными большевиками

Мне говорили специалисты, что архивы красного террора засекречены до сих пор.

– Мой отец рассказывал, как у них на чердаке прятались евреи, когда белые мимо проходили, и белые прятались от красных, и красные от белых. Он говорил, что самое страшное время было ленинское – это 1920-е годы после революции. Потому что, помимо общего репрессивного начала, когда все жили в страхе, еще и любого могли без суда и следствия арестовать. Он слышал каждый вечер, где он жил (это был город Чернигов): подъезжала машина, вытаскивали из дома то инженера, то архитектора, то гимназистку какую. Увозили и расстреливали. При этом не надо было доказывать вину. Потому что революционная теория революционера Петра Стучки гласила: представитель враждебного класса не волен в своих поступках. Он является носителем классовых воззрений. Поэтому не надо искать и доказывать вину враждебного класса. Надо подсчитать, сколько этих представителей нужно вычистить и убрать, чтобы они не мешали делу революции. Вот. И тогда это репрессивное начало еще было нагружено чрезвычайно антирусской и антиправославной пропагандой, чудовищной совершенно. Во время Пасхи, папа рассказывал, комсомолки и комсомольцы шли, «неприлично облапавшись». Тогда еще строже были нравы, чем даже в моей юности. С плакатом ходили: «Парни, девки, любитесь сколько угодно!», «Долой капиталистическую власть родителей!» Священников высмеивали, и не только высмеивали. Сколько их погибло и подверглось репрессиям.

У нас обличители советского режима почему-то очень любят театр Мейерхольда того времени. Но вот театроведы, исследуя его творчество, его собственный тезис воспроизводят: «эстетический расстрел прошлого». Он ставил спектакли, в которых цари испражнялись на сцене, давили на себе вшей и блох. Это была вакханалия презрения и растаптывания всей предыдущей истории. Это типичное порождение именно большевизма в искусстве. И когда в другом театре поставили в классическом духе пьесу Шиллера «Коварство и любовь», над которой и сейчас можно плакать, Мейерхольд пришел в такую ярость! Кричал, что это пошлая мещанская история, которая совершенно неуместна – это устарело всё. Эта вакханалия была практически повторена – по своему духу ненависти и презрения ко всей истории государства – в конце 1980-х и в 1990-е годы.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий