Православие становится весомым фактором мировой политики

Валерий Алексеев. Фото: Алексей Исаев. «Файл-РФ»

Андрей Самохин

  Наш собеседник Валерий АЛЕКСЕЕВ – кандидат исторических и доктор философских наук, профессор МГУ, с 1995 возглавляет созданный им по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II Международный общественный фонд единства православных народов. Он же является политическим советником Межпарламентской ассамблеи Православия. Этот весьма осведомлённый человек, когда-то служивший консультантом в отделе национальной политики ЦК КПСС, ныне со своим фондом помогает строить по всей Руси храмы, опекает детские дома, распространяет православный дискурс на мировой арене.

Создание общественного фонда единства православных народов было напрямую связано с рождением такого гражданского феномена, как православная общественность, не только в постсоветских республиках, но и во многих других государствах, – рассказывает Валерий Аркадьевич. – Властям этих стран стало понятно, что с православными следует наладить диалог. Нам выпала задача объединения, координации православной общественности для рождения синергии между ними. Фонд не получает никаких зарубежных грантов, не пользуется ни госбюджетом, ни церковной кассой – только добровольными пожертвованиями сочувствующих предпринимателей и плодами собственной издательской деятельности. Мы никогда не работаем под чей-то «заказ».

– «Единство православных народов» – нет ли в самом названии вашего фонда некоей неточности? Одно дело русские, украинцы и белорусы – ветви одного народа, которые и веками жили в одном государстве. А какого единства вы добиваетесь с православными греками или румынами? Во Христе мы ведь и так едины….

? Во Христе мы ведь и так едины….

– У фонда 9 отделений. Конечно, они есть и на Украине, где попечительский совет Фонда возглавляет Блаженнейший митрополит Киевский Владимир, и в Белоруссии, где отделение фонда опекает митрополит Филарет – патриарший Экзарх. Но есть отделения МОФЕПН и в других странах, не относящихся к ветвям русского народа, и везде их курируют высшие иерархи православного клира этих стран –  патриархи и митрополиты. Поэтому «единство» в нашем понимании простирается не только в пределах трёх народов великорусского этноса, но и далеко за пределы бывшего СССР.

– Но может ли быть весь народ православным? Или ваш проект на самом деле геополитический?

– Наш проект, прежде всего, духовный  и культурный. Если подходить не с буквалистской педантичностью, а в соответствии с духом истины и с опорой на историческое наследие (которое чаще всего есть даже не «выбор народа», а бремя и судьба, возложенные на него свыше), то да, конечно, «православный народ» – это реальность, даже если меньшая часть этого народа ныне воцерковлена.

Смотрите, та же Польша и Чехия, ставшие позже католическими странами, изначально были просвещены светом апостольской православной традиции в рамках миссии преподобных Кирилла и Мефодия. И в обеих этих странах остались достаточно значительные для католических стран православные общины, состоящие в основном из этнических поляков и чехов. Так что же нам не считать их православным народом, если они живут столетиями в католическом окружении? Мы все сонаследники апостольского дара, или, как в случае со святыми Кириллом и Мефодием, равно-апостольского дара, принесённого ими Света Христова. При этом, разумеется, единство трёх братских народов великорусского этноса для нас – приоритет.

И всё же, какого единства для наших народов вы добиваетесь?

– Если уж так жёстко ставить вопрос о целеполагании, то я отвечу, может быть парадоксально для современного политизированного человека. Мы добиваемся не объединения русских, украинцев и белорусов в единое государство – это не наша прерогатива, думаю даже, что сегодня это под силу одному Богу. Мы работаем над духовным и культурным единством наших народов, потому что на самом деле ничего фундаментальнее-то и нет!

Госграницы – вещь в историческом ракурсе эластичная, «плавающая». Но есть фундамент, скала, которая прочнее всех границ: это единая Церковь и единая культура, тесно взаимосвязанные между собой. Вот такого единства мы и добиваемся. Это не хозяйственно-политическое единство «налогоплательщиков  и выборщиков» и не католическая «властная вертикаль».

Православный «соборный» подход всегда выражался формулой: единство в многообразии. Синергия многообразия может дать на выходе гораздо больший эффект, чем тотальная унификация. Это совсем не то, что принято называть в либеральной системе координат «политическим плюрализмом». Это не похоже и на либеральную «демократию». В истории пример такой православной «технологии» – это, собственно, история созидания и расширения России. Когда к ней, к её культуре присоединялись племена, подчас плохо понимающие друг друга.

За прошедшие 20 лет фонд немало сделал в этом направлении. Главное – то, что утвердилась и закрепилась роль православной общественности как весьма надёжного и эффективного помощника Церкви в продвижении православных ценностей в собственных странах. Недаром председателями попечительского совета фонда был и покойный Патриарх Алексий и нынешний Предстоятель РПЦ Кирилл.

Как сопрягаются в Вашем лице деятельность двух таких разных организаций как Фонд единства православных народов и Межпарламентская ассамблея православия? Ведь, при внешнем единстве задач, за одним стоит Москва с её естественным приоритетом духовного объединения разделённых народов Святой Руси, а за второй угадывается Константинопольский Вселенский Патриархат. Все знают: у двух этих мировых центров Православия  не всё гладко в отношениях…

– Сказать, что 20 лет работы прошли бесконфликтно, было бы неправдой. МАП – политическая организация, объединяющая парламентариев из тридцати стран, каждый из них, в свою очередь, является чадом национальной автокефальной церкви, в отношениях между которыми зачастую имеются нюансы. Да, между Московским и Константинопольским патриархатами были разногласия и даже охлаждение отношений:  и по поводу автокефалии на Украине, и в связи с Эстонской апостольской церковью. Некоторые «трения» сохраняются и до сегодняшнего дня, проецируясь на отношения парламентариев. Но! В итоге мы всегда находим общее решение, причём, чем дальше мы работаем вместе, тем лучше понимаем друг друга, отказываемся от вещей второстепенных в пользу действительно значимых с точки зрения укрепления православия в мире – не только как конфессии, а как системы ценностей.

Национальные делегации в МАП тоже составлены из политиков далеко не с идентичными взглядами на многие проблемы, так что договариваться приходится сперва внутри «национальных команд».

Специально подчеркну: с самого начала в Межпарламентской ассамблее мы поставили перед собой высокую цель – работать на пользу православия, не позиционируя себя как представителей той или иной автокефалии. Нас на это, кстати, никто не уполномочивал. Конечно, мы чувствительны к позициям своей «матери-Церкви» и по сложным вопросам консультируемся со священноначалием. Но всё же общность православных задач, с Божьей помощью, преодолевает частные разногласия.

У каждой организации свой инструментарий. У парламентариев – это законы, которые они принимают в своих странах, и которые могут противостоять злу и, наоборот, облегчать путь людей к добру. Мы на ассамблее вырабатываем рекомендации, которые национальные делегации доводят до парламентов своих стран. Другое дело, что парламентское большинство прислушивается к этим рекомендациям далеко не всегда…

– Православие как живой росток пробивается иногда там, где его менее всего можно было ожидать. Это случайно не вы убедили в своё время покойного Ким Чен Ира строить православный храм в Северной Корее и обучать первых корейцев на православных священников?

– Нет, в этом его убедил Константин Борисович Пуликовский – бывший полпред президента РФ по Дальнему Востоку. Я хорошо знаю эту историю: в ней большую роль сыграл нынешний Святейший Патриарх Кирилл, который, будучи председателем ОВЦС, много занимался делами «большого Дальнего Востока»... В результате этой совместной работы руководство Северной Кореи убедилось, что паства православной церкви никак не будет мешать социалистическому развитию страны, а великая Россия станет при этом ближе.

Сейчас такая же работа ведётся в Китае, где когда-то миссия Русской Православной Церкви была очень мощной. Среди её паствы были не только потомки забайкальских казаков – албазинцев, но и несколько поколений этнических китайцев.

Церковь там во времена «культурной революции» была буквально разгромлена хунвэйбинами, верующие арестованы. Однако ныне возвращение православия в Китай идёт полным ходом. Я недавно вёл разговоры на эту тему с властями КНР – подвижки налицо. Кстати, большое внимание к миссионерской работе в Китае проявляет не только Московский, но и Константинопольский патриархат, так что присутствует и определённая конкуренция, насколько это слово уместно по отношению к православным Церквям – сёстрам. И всё же мы надеемся, что Автономная китайская православная церковь в юрисдикции Московского Патриархата вскоре о себе заявит.

– Дай-то Бог, чтобы больше китайцев стали православными. Причём под омофором РПЦ. Об этом недавно и президент Путин как бы в шутку заметил одному иркутскому батюшке в ответ на его жалобы о засилье китайцев: «А вы не пробовали их  в православие крестить?», после чего наступила многозначительная пауза…

– Владимир Путин сделал немало, чтобы в Пекине был открыт и освящён русский православный храм. Правда, он действует на территории нашего посольства, но, тем не менее, поначалу и чтобы такой вариант пробить потребовался авторитет Владимира Владимировича и Святейшего Патриарха Кирилла. Думаю, личное влияние нашего верующего православного президента сыграет немалую роль и в дальнейшем сближении России с Китаем, в том числе и на духовном уровне.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий