События 1917 года в свете дневников профессора московской духовной академии А. Д. Беляева (1848–1919)

Церковь и время

В данной статье изучаются события 1917 года на основании дневников профессора Московской духовной академии Александра Дмитриевича Беляева. Свои записи он вел ежедневно с 1875 по 1919 год. Данные мемуары хранятся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки и являются малоисследованным источником личного происхождения. Дневник А.Д. Беляева за 1917 год помогает лучше ознакомиться с политической и социальной атмосферой столетней давности. Сам Александр Дмитриевич не принял революции, оставался сторонником старых порядков и придерживался монархических взглядов.

В 2017 году исполняется 100 лет революционным событиям, которые коренным образом повлияли на историю как нашего Отечества, так и Русской Православной Церкви. Объектом нашего исследования являются дневники профессора Александра Дмитриевича Беляева, которые хранятся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ). Они являются в своем роде уникальными историческими документами, в которых практически ежедневно делались записи с 1875 по 1919 год, т.е. 44 года [1. С. 256–260]. В них отражаются события, которые касаются личной жизни профессора, его преподавательской деятельности, событий в Московской духовной академии (МДА) и общественно-церковной жизни России. Однако эти дневники до сих пор полностью не опубликованы и недоступны широкому кругу читателей.

В рамках нашей статьи мы ограничимся дневниками за 1917–1918 годы, с помощью которых постараемся осветить происходившие тогда события, а также попробуем понять, как воспринимал их профессор А.Д. Беляев.

Здесь, как нам думается, необходимо дать характеристику вообще такому жанру исторического источника, как дневники. Профессор П.А. Зайончковский приводит следующее определение: «Мемуары … дают более или менее цельное представление об эпохе (быте, нравах, обычаях и т.д.). Всякий другой источник может значительно глубже осветить отдельные стороны того или иного явления, однако, как правило, не будет содержать характеристики общей обстановки, в которой происходило это событие. Исключительно ценны мемуары и для изучения черт характера и психологии людей, чья роль в процессе исторического развития достаточно велика … Именно в силу этого мемуары чрезвычайно важны для всех интересующихся прошлым России и, в первую очередь, для историков, литературоведов, этнографов, искусствоведов, исследующих различные стороны исторического процесса во всем его многообразии. Однако надо помнить, что ценность мемуаров заключается в изложении фактической стороны описываемых событий, а не в оценке их, которая, естественно, почти всегда субъективна … Дневники по своей природе более достоверны, нежели воспоминания. Им присуща свежесть восприятия, а следовательно и более достоверное описание того или иного события» [2. С. 3–4].

Биография профессора А.Д. Беляева (1849–1919)

Он происходил из многодетной священнической семьи, жившей в Рязанской губернии. В Рязани Александр Дмитриевич в 1872 году окончил духовную семинарию первым студентом по разрядному списку, что предоставляло ему право продолжить обучение в высшем духовном образовательном заведении. В том же году он благополучно поступил в Московскую духовную академию. В 1876 году, незадолго до завершения курса, «Советом академии он был предопределен за свои отличные сведения в догматике в преемники по этой кафедре почившему профессору прот. А.В. Горскому († 1875), которую последний занимал по традиции как ректор академии с 1862 года» [3. С. 80]. Можно сказать, что была нарушена давняя традиция, заключавшаяся в том, что ректор МДА традиционно преподавал догматическое богословие. Став преподавателем, Александр Дмитриевич начал вести каждодневно свои дневники и продолжал их до своей смерти.

В 1880 году он защитил магистерскую диссертацию на тему: «Любовь Божественная. Опыт раскрытия главнейших христианских догматов» [4. С. 586], а в 1898 году ему была присвоена докторская степень за сочинение «О безбожии и антихристе» [5. С. 586]. Должность преподавателя догматики он занимал до 1910 года, когда был вынужден уйти на пенсию в связи с достижением предельной выслуги лет, однако еще год продолжал преподавать в качестве заштатного профессора.

Профессор А.Д. Беляев кроме академической жизни вел активную общественную деятельность: выступал с публичными лекциями, был присяжным заседателем в суде, участвовал в монархических собраниях. Александр Дмитриевич является автором нескольких десятков статей в основном богословского характера, но некоторые были посвящены общественно-политической тематике. Всё это он отражал на страницах своего дневника.

А.Д. Беляев не создал семьи и до конца дней проживал в Сергиевом Посаде. Оставив академическую службу, он не переставал активно интересоваться как богословскими, так и светскими науками, продолжал много читать, пользуясь академической библиотекой.

Профессор А.Д. Беляев о Февральской революции и отречении императора Николая II

Отречение от престола Николая II было тяжким ударом для него, возлагавшего все свои политические надежды на царя. Газеты эту новость донесли до Сергиева Посада только через два дня — 4 марта: «Ныне поражающее известие. 2-го марта Николай II в Пскове, в вагоне своего поезда отказался от престола ... Как всё это быстро свершилось! Боже, спаси Россию! Пощади людей твоих!» [6]. Само отречение царя он видит вынужденным шагом, обусловленным его неспособностью повлиять на происходящие события: «О переходе Москвы к новой власти царь и окружающие не могли и знать. Ведь они были в пути, и даже преданные царю люди не могли уведомить его. Трагизм его в том, что он был в пути и совершенно беспомощен» [6]. Сердце Александра Дмитриевича почувствовало неладное при виде толп народа, наполнивших улицы Сергиева Посада по случаю революции: «Банты красные, а лица будто бы не очень веселые. Не чует ли сердце беду? Что-то мы увидим? ... Это мужики будут править?» [6].

Крушение монархии и распад монархических партий

Партия монархистов 1 , в деятельности которой профессор А.Д. Беляев принимал участие, оказалась дезориентированной в новых условиях, ее лидер просто капитулировал перед натиском революционных сил и бежал с политической арены. Об этом Александр Дмитриевич пишет с горечью в марте 1917 года: «С.А. Кельцев 2 , статский советник, глава московских монархистов прислал заявление новому правительству, что признает его, приветствует, что в начале февраля он с другими говорил о темных влияниях, что лично не может явиться к власти по болезни, а по выздоровлении сочтет долгом лично быть. Каков! „Самоупразднение“, — говорит газета. Оно не перемена убеждений, которых не было, а прекращается субсидия за монархизм. Правда!» [6].

Эти события марта 1917 года были некоторой точкой невозврата для Александра Дмитриевича, которые полностью разочаровали его в монархическом движении,показали неспособность монархических лидеров адекватно реагировать на политические изменения в стране и совершенную беспомощность в ситуации отсутствия государственной поддержки их деятельности. Хотя, нужно отметить, что принципиально он не изменил своим консервативным взглядам и все еще питал надежду на возрождение монархии, о чем он пишет в дневнике за 1918 года. «Март 31 … От эконома услыхал … в эти сутки, особенно ночью была ужасная стрельба в центре Москвы … Это выступление анархистов против укрывшихся в Кремле Ленина и его товарищей по Совету. Что-то будет? Если среди анархистов ¾ монархистов, то выступление и победа над Лениным их желательны» [7. Л. 43 об.]. Он радовался слухам о возможном контрреволюционном перевороте и надеялся на восстановление династии Романовых. Так в своих записях от 1 мая 1918 года он пишет: «Узнал приятную новость будто готовится переворот, и при том даже на этой неделе: свержение теперешней власти и воцарение Великого Князя Дмитрия Павловича. Дай Бог! Где только полки солдат, которые первые присягнули ему в верности. За ними и с ними сейчас же присягнули бы города, большие и малые, и воцарение удалось бы провести без междоусобия и кровопролития, без большого кровопролития. Ведь Ленин и компания дадут стрекача ... Защищать их никто не будет, а всякий порядочный русский выдаст с головой или сам пристрелит, задавит этих гадов» [7. Л. 61].

Новая политическая сила: Совет солдатских ирабочих депутатов

На политической арене после Февральской революции громко заявляет о себе новая сила — Совет рабочих и солдатских депутатов. Профессор А.Д. Беляев сразу заметил в них угрозу общественному строю, т.к. в их руках находилась реальная сила и власть в стране, с помощью которой они стали диктовать свои условия. Об этом он пишет 7 марта 1917 года: «Вот где угроза. Они сила: без них не приготовить снарядов, а без снарядов нельзя вести войну. Поэтому пока не кончилась война, они могут добиться всего, а главней всего — демократической республики» [6].

Критика императора Николая II за его безвольноеправление. Григорий Распутин и императрица

В записях видна зависимость автора от публикаций в газетах, которые во многом формировали его взгляды на общественно-политические вопросы. Здесь профессор А.Д. Беляев поддается эмоциям, господствовавшим тогда в обществе, отказываясь проводить их критический анализ. Так, например, в дневниках он вслед за господствовавшим тогда общественным мнением во всех бедах обвиняет «германскую шпионку» святую императрицу Александру Феодоровну. Вот запись 17 декабря 1916 года: «В газетах переданы чьи-то слова: обер-кликуша [„равно“] царица, лжепророк [„равно“] Распутин. Обер-кликуша метко сказано. Хорош этот германский обер» [8. Л. 93 об.]. А 9 марта 1917 года он пишет: «Жена для царя была злым гением. Будь иная жена — ничего бы не было. Было бы недовольство, может быть, но терпели бы. А тут подозрение в измене со стороны царицы в пользу немцев, подозрение, что может быть заключен сепаратный мир; поставление и смещение министров Распутиным; какие-то циничные отношения Распутина к царице, нечто вроде хлыстовства, по-видимому, Распутин был сильный гипнотизер, и царица была его рабой, а царь в подчинении у царицы»[6].

Вообще во всех несчастьях страны он обвиняет императрицу Александру Феодоровну и императора Николая II: «Тысячи революционеров не уронили так самодержавие, монархию, трон и династию Романовых, как эта германка с своим гнусным Распутиным, с своим германизмом, с своей сумасшедшей хлыстовщиной, с своей отчужденностью от России и чуть ли не изменами в пользу Германии, с отчужденностью даже от всех членов царского дома и чуть ли не с манией величия. А царь повредил себе и монархии безволием, ленью, беспечностью, пристрастием к вину (по-видимому), тугоумным подчинением своей обер-кликуше, неумением управлять, нежеланием на время войны составить кабинет по образу конституции. Жалкие люди и жалкая теперь, да и прежде, семья, несчастная семья! Нравственно и культурно обе главы семьи упали еще раньше падения» [6]. Причем самые нелепые слухи про царя Николая II, как мы читаем в дневнике, распространяли даже церковные иерархи, поддерживавшие монархию: «Утром я был у архиепископа Никона 3 , говорил с час. Он сказал: Царь занимается спиритизмом, вызывает дух Распутина» [6].

В этих своих взглядах он впоследствии раскаялся на страницах дневника, когда страна после Февральскойреволюции стала погружаться в хаос гражданской войны, а он начал бороться с голодом, от которого и погибнет. Об этом он скажет в июле 1918 года: «В первое время, в первые 4 месяца порицали на все корки царя Николая II, его династию, монархический режим, и никто не смел заикнуться, даже словом назвать слова: Россия, отечество, родина. В июле, после поражения в Австрии, уже заявили о слове „родина“ с упоминанием, что это слово нельзя было доселе и произносить. Чем дальше шло время, тем меньше стали порицать царя, царский режим, монархию, прежний порядок, династию свергнутую и членов ее» [10. С. 139].

Первые плоды Февральской революции:распад армии

Вскоре стали проявляться негативные стороны новых свобод, так, например, солдаты отказывались воевать на фронте и бежали домой, и одно только это грозило разрушить огромную страну. Александр Дмитриевич так описывал ситуацию в мае 1917 года: «Солдаты погуливают с барышнями и дамами, толкутся на базаре. А учатся ли? На фронте недостаток солдат, а солдаты внутри России одни бражничают, другие на железных дорогах безобразничают. Вот она безумная вольность! Вот гражданские свободы и гражданские права для армии. Потомки будут проклинать эту хамскую сволочь» [9. Л. 54]. Всё это естественно привело к паническому отступлению некогда доблестной русской армии на некоторых участках фронта, и А.Д. Беляев не скрывает своих эмоций по этому поводу на страницах своего дневника в июне 1917 года. «Нынешний номер газеты жутко читать. Не отступление, а бегство нашей армии … Позор! Позор! Никогда не бывалый, не смываемый! Вот плоды социализма и дела буржуазных депутатов! … Но хорошо, что народ теперь яснее увидит, что за люди социалисты, каковы плоды революционной свободы, что за сволочь в среде рабочих и солдатских депутатов ... Дабудут прокляты эти гнусные рабочие солдаты-депутаты … Еще недавно даже и умные люди говорили … мы покажем всему миру путь решения социальных вопросов, пойдем во главе демократии всего мира, но едва прошло 2–3 месяца, как те же люди завопили: Россия на краю пропасти, нужно скорее спасаться, завтра уже будет поздно. Какой быстрый переход от мании величия до бреда преследования!» [9. Л. 84 об., Л. 105].

Подготовка к Поместному собору 1917–1918 годов

Нужно отметить, что на фоне полной разрухи в стране Русская Православная Церковь активно готовилась к важному событию — Поместному Собору 1917–1918 годов. Профессор А.Д. Беляев был в числе его участников, и в его записях можно почерпнуть немало информации о том, как проходили заседания. В июне 1917 года также проходил епархиальный съезд духовенства и мирян, где произошло избрание святителя Тихона (Белавина) на Московскую кафедру, и вот как характеризовал его Александр Дмитриевич: «Общее впечатление от съезда: все почти члены интересовались делом; приняли живое участие в нем, иные даже горячо говорили и действовали, по своему разумению, или в своих интересах, или в интересах дела! Это хорошая сторона! Обратная сторона медали: неосведомленность относительно достоинства кандидатов. Отсюда выходило вот что: вчера склонявшиеся за избрание Самарина, ныне подавали голос за его соперника Тихона, и наоборот» [10. C. 106].

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий