Владимир Лепехин: Философский спор России и Запада: предмет и тренды

Владимир Лепехин

Уважаемые друзья, тема нашего заседания1 имеет двойное измерение. Здесь и идеологическая постановка вопроса, и философская. Предыдущий докладчик2 начал свое выступление в строгой философской тональности, но во второй его части перешел на идеологический и, стало быть, более эмоциональный язык, высказав ряд неоднозначных суждений. Тем не менее, в этой, второй части доклада Сергея Ервандовича я согласен с ним почти во всем, за исключением, быть может, вывода о том, что Россия находится в состоянии «стратегической растерянности».

Полагаю, что «растерянность», которая наверняка имеется где-то там – в структурах государственной власти, вряд ли присуща России как таковой. По крайней мере, на уровне философского сообщества – это, скорее, ощущение и предположение, чем факт. С моей точки зрения, мы наблюдаем сегодня в РФ не что иное, как процесс все более жесткой идейно-политической и аппаратной борьбы ведущих «групп интересов» вперемешку с конкурентным столкновением в пространстве России и СНГ различных и в основном безумных как бы мировых и «национальных» проектов проолигархической направленности (глобального монетаристского, неоглобалистского «мультивалютного», неотроцкистского, квазиордынского, монархическо-черносотенного, роялистского легитимистского и т.п.), но не растерянность. Да и кто такие «мы»? Что понимать в нынешней ситуации под Россией?

В связи с этими и иными соображениями и вопросами я бы не хотел устраивать здесь идеологической дискуссии и предпочел бы осветить поставленную Клубом тему строго в рамках предложенной формулировки и с философских позиций.

Начну с того, что тема сегодняшнего заседания содержит в себе, по меньшей мере, одно логическое противоречие… В такой вот её постановке меня, в первую очередь, коробит от словосочетания «Наш идеологический спор с Западом».

Ольга Мироновна Зиновьева, открывая заседание Клуба, отметила, что нет никакого спора России и Запада, и я с ней полностью согласен. Действительно, полноценного спора нашей страны с Западом нет и не может быть уже потому, что Запад никогда не видел и сегодня не видит в нас сторону какого-то спора. Он считает себя Цивилизацией, а Россию — Мордором. Ну и зачем же ему, «великому» опускаться до дискуссии с «дикарями»?

Запад настолько велик в своих глазах, что в принципе не спорит с кем-либо и о чем-либо. Он никогда не признавал значимость русской, арабской или, допустим, конфуцианской мысли. Западные идеологи всегда видели свою миссию в том, чтобы как бы просвещать «варваров», «перевоспитывать» их, а если они оказываются не воспитуемыми, то наказывать.

То есть: от Запада в сторону России по большому счету никогда не исходило и не исходит ничего, кроме лицемерного миссионерства, а также связанной с ним прямой или латентной агрессии.

Разумеется, у таких характерных для политиков и интеллектуалов Европы и США атрибутивных черт имеются объективные источники и основания, связанные, конечно же, не с какими-то генетическими отклонениями от нормы в организмах соответствующих гоминидов, но с уникальностью самой истории и культуры западной цивилизации, о чем мы пока что умолчим.

В свою очередь, современная Россия тоже особо не спорит с Западом, потому что элементарно не способна к отстаиванию какой-то конкретной позиции: она, как минимум, не субъектна. Современная РФ не суверенна, а также – как цивилизационная целостность – мировоззренчески, идеологически и политически не самоопределена. Это СССР с первых своих дней и до так называемой «перестройки» спорил с Европой и США, уж поскольку у него имелось альтернативное видение мирового развития (так называемый «советский» и «социалистический» миропроект), а у нынешних российских квазиэлит собственной и ясной версии развития мира и своей страны нет.

Спор России с Западом всегда был локальным, фрагментарным, не целостным и односторонним. С Западом давно и безуспешно пытались спорить лишь некоторые российские самодержцы – в силу их статуса и присущего главе государства функционала. (Вспомним, к примеру, дискуссии Ивана Грозного с посланцами Ватикана, письма Екатерины Великой Вольтеру или геополитическое соперничество Александра I-го с Наполеоном). Пыталась спорить с Западом и Русская православная церковь, впрочем, не с Западом, как таковым, а с римо-католиками. Наконец, так или иначе спорили с западными интеллектуалами и представители особо продвинутой части российского, а затем советского гуманитарного сообщества – как, к примеру, Александр Зиновьев, которого Запад услышал, но после того, как услышал, не оспорил, а подверг остракизму.

Напомню, что в 2007 году Запад услышал и Владимира Путина3 (которого он – в отличие от государства «Россия» – наделил некоторой геополитической субъектностью), но и с ним большинство западных политиков не желают спорить, предпочитая традиционную для себя тактику не дискуссии, но шельмования, поучения и наказания оппонента. Самый свежий пример: западные политики и чиновники отказались участвовать в работе Московской международной конференции по национальной безопасности (сегодня как раз последний день работы этой конференции), прибегнув к тактике бойкота РФ.4

Не получалось у России полноценного спора с Западом (точнее, с Европой; США до 20 века не были стороной серьезных геополитических дискуссий) и в имперский период, когда нашу страну в большинстве европейских государств боялись, в чем-то уважали, но русских мыслителей (если не считать некоторых писателей вроде Федора Достоевского, Льва Толстого или Ивана Бунина, воспринимаемых европейским бомондом не как авторитетных мыслителей, но, скорее, как яркие образцы экзотической «азиопской» культуры) Запад, повторяю, в упор не видел.

Весь так называемый «спор России с Западом» – это, по сути, внутренний спор между собой самих россиян как носителей вирусов двух типов: вируса национальной ограниченности и подражательства Западу, с одной стороны, и вируса национального эгоизма (фундаменталистского самобытничества) — с другой.

Между тем, отсутствие прямого спора между Россией и Западом не означает, что не существует самого ПРЕДМЕТА для подобного спора (для заочных дебатов – спора априори).

Дело в том, что на планете Земля имеются реальные проблемы всеобщего характера, и их решение российские и западные интеллектуалы видят по-разному. Мы по-разному расшифровываем понятия «прогресс» и «благо», по-разному относимся к жизни и смерти, к государству, семье и школе; у нас разные ценности и приоритеты. И это суть предмет нашего потенциального спора.

С другой стороны, существует немало препятствий для того, чтобы этот спор так или иначе состоялся. И это – не только имманентные для западной цивилизации снобизм и расизм. Еще одна причина отсутствия такого спора состоит в объективной неспособности и неготовности и современного Запада, и нынешней постсоветской России к интеллектуальной дискуссии вокруг названных и каких-то еще «общечеловеческих» тем.

Полагаю, вы согласитесь с тезисом, что и Россия, и Запад к настоящему времени столкнулись с очевидной концептуальной исчерпанностью.

Тут, я думаю, уместно вспомнить известное выражение Александра Зиновьева из книги «Русская трагедия», в которой он назвал российское интеллектуальное поле 90-х годов прошлого века «идеологической помойкой».5 Да, именно в таком «помойном» состоянии находится сегодня гуманитарная мысль не только в нашей стране, но и на Западе: в этой мысли в силу известных причин сегодня есть почти всё, но в не единожды использованном, затасканном, местами извращенном, а в целом – в не пригодном для употребления состоянии.

Сергей Ервандович заметил, что сегодня впору говорить о конце эпохи модерна и западной философии как таковой. Возможно, так и есть. И всё же, если судить, к примеру, по фабуле известного голливудского блокбастера «Матрица», в котором сконцентрированы и зашифрованы ключевые постулаты современной западной философской антропологии,6 у человечества – у его западнополушарной части – есть шанс. Да, сценаристы этого фильма уходят от ответа на вопрос, что человек разумный может противопоставить машинам и искусственному интеллекту, но дают ему надежду на возможность сопротивления. Так что, с моей точки зрения, сегодня уместнее говорить не о конце западной философии, а о её вероятно временном тупике: когда технологическое и интеллектуальное развитие Запада как бы продолжается, но преимущественно в замкнутом пространстве; когда познавательная экспансия во внешние миры и в пространство вечного постепенно сворачивается и подменяется самоедством – погружением в глубины собственного сознания, подсознания, физиологии, биологии и всевозможных паталогий, которые, увы, конечны. В любом случае, мало констатировать приближение конца или тупиковость западной философской мысли. Думаю, оценивая её нынешнее предапокалиптическое состояние и пытаясь понять интеллектуальные перспективы человечества, было бы не лишне назвать некоторые конкретные черты, характерные для «мыслящего мира» современного Запада.

Примечания:

1. Тема заседания Клуба от 25.04.2019 г. — «Идеологический спор России и Запада: цели, стратегия, предмет».
2. Имеется в виду доклад политолога С.А. Кургиняна на том же заседании.
3. Речь идет о выступлении президента России В.В. Путина на Международной (2007 г.) конференции по безопасности в Мюнхене.
4. Запад бойкотирует конференцию по безопасности в РФ
5.  См. Зиновьев А.А. Русская трагедия. – Родина, 2018, 528 с.
6. Третью и финальную серию блокбастера следовало бы назвать не «Матрица. Революция», а скорее «Матрица. Апокалипсис». Разумеется, Апокалипсис – это еще не конец чего-либо, а всего лишь время, предшествующее второму пришествию Христа.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий