Время ли осмеивать философа? О творчестве одного разоблачителя Церкви

Иеромонах Макарий (Маркиш)

Время плакать, и время смеяться;
время сетовать, и время плясать…
время войне, и время миру. (Еккл.3:4-8)

Среди памятников ранне-христианской письменности выделяется один весьма своеобразный трактат, очень краткий и в своем роде выразительный, под названием «Осмеяние внешних (т.е. нехристианских) философов». Автор его, некто Ермий, – также философ, что нимало не мешает ему отменно потешаться над плодами раздумий своих коллег, начиная с глубокой древности.

Сочинение это поневоле приходит на память каждому, кто познакомится с творениями кандидата философских наук А.В. Черняева. Доживи Ермий до наших дней, он непременно включил бы его в число персонажей своего «Осмеяния» – хотя, конечно же, много чести данному кандидату стоять в одном ряду с классическими мыслителями, даже столь едко осмеянными.

Ассортимент продукции г-на Черняева неширок: главным образом это Русская Православная Церковь.  В последнем своем опусе «Единожды солгав» (НГ Религии, 04.09.2013) он очерняет (каламбур поневоле) её архиереев второй половины истекшего столетия – митрополитов Николая (Ярушевича), Никодима (Ротова), Питирима (Нечаева) – тех, кто нёс тяжкое, мучительное и неблагодарное бремя противостояния самому коварному врагу в истории христианства.

*                  *                  *

Покойный протоиерей Роман Лукьянов, настоятель Богоявленского прихода Русской Зарубежной Церкви в Бостоне, шт. Массачусетс, рассказывал мне, как в молодости он приехал к знаменитому архимандриту Константину (Зайцеву), едва ли не главному обличителю Московской Патриархии, узнать о церковной жизни в СССР. Политическая обстановка того времени вкупе с информационной блокадой (Интернет еще не изобрели) давала обильную пищу для неприязни к Москве, да и о. Константин в таких случаях за словом в карман не лазил.

– Уходи, Роман! – отрезал он, – не хочу ничего слышать о советских попах и епископах, большевицких прихвостнях!

– Хорошо, я уйду, – ответил о. Роман, – но я ведь больше не приду…

– А чего ты хотел спросить-то?.. ­– сменил тональность старик-архимандрит и долго, вдумчиво беседовал с молодым священником о живой реальности за хлесткими тезисами посланий и заявлений, за суровыми словами обвинений и контр-обвинений, за учеными фразами экклезиологических трактатов и учебных пособий, ­– о реальности крестного подвига Русской Православной Церкви на родине и на чужбине. Прошло полвека, и духовный триумф её возрождения и воссоединения несет в себе труд, мудрость, терпение и молитву всех тех архипастырей и пастырей, кто издали видел его, но не успел встретить на этой земле: митрополитов Николая, Никодима, Питирима, о. Константина, о. Романа и многих-многих других…

*                  *                  *

Философ Черняев – иного поля ягода. Его опусы обнаруживают в нем недостаток знаний и неспособность к мысли (бывает, что необразованность компенсируется ярким умом, а неразумие восполняется осведомленностью; но перед нами не тот случай). Без малейшего внимания к существу дела, надергав там и сям отрывочных цитат, разбавив их собственными выдумками, он щедро плещет эти помои в лицо прилучившимся жертвам. Картина, знакомая по советскому анекдоту про партийного секретаря, который критиковал исполнение скрипичной сонаты Брамса. Или вспомните, как живописует классическую оперу Лев Толстой: «В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо на низкой скамеечке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то. Когда они кончили свою песню, девица в белом подошла к будочке суфлера, и к ней подошел мужчина в шелковых, в обтяжку, панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками... «Должно быть, это так надобно»,  –­ думала Наташа».

Не дерзну сближать кандидат-философа с корифеем русской литературы, но прием-то нехитрый и всем хорошо знакомый. Точно так же работали мастера антицерковных памфлетов приснопамятной эпохи: любое событие, любое общество, любую идею легко можно показать в такой же технике. Любому гению, любому герою, любому праведнику можно подобрать две-три анекдотических шпильки, походя брошенную кем-то мелкую гадость, высокомерную инвективу, близорукое обвинение…  Да и что говорить, если Михаил Булгаков пошел на риск изобразить сходную карикатуру на Самого Спасителя в своем романе!

Интересно другое: упомянутый выше Ермий осмеивает своих партнеров по философскому цеху в аналогичном ключе: «Относительно начал природы они чрезвычайно разногласят друг с другом. Если б я встретился с Анаксагором, он сталь бы учить меня вот чему… Но против него восстают Меллис и Парменид… выступает в свою очередь Анаксимен с другою речью… С ним не согласен великоречивый Платон, утверждая, что начала всех вещей суть бог, материи и идея… Но позади стоит ученик его Аристотель, завидующий учителю своему… Безграмотная ложь, бесконечная выдумка, невообразимое невежество». – А последняя фраза, слабо подходящая Платону с Аристотелем, словно в пророческом озарении была списана прямо с творчества г-на Черняева!

И действительно. В указанной статье протопоп Аввакум у него выступает в роли борца с обрядоверием, а Церковь – контрагентом по импорту алкогольной продукции. Вслед за «русской эмигрантской общественностью во главе с Николаем Бердяевым» он возмущается трудами протоиерея Георгия Флоровского (НГ Религии, 21.08.2013), указывает Православной Церкви знать свое место («забота об экологии – не дело Церкви», НГ Религии, 17.07.2013), раскрывает её социально-политическую доктрину («неприятие принципов демократии и прав человека», НГ Религии, 21.12.2011),  учит Основному богословию («Догматичность религиозной картины мира уже давно не способна стимулировать креативное научное мышление», НГ Религии, 15.12.2010) и даже объясняет принципы монашеского служения (НГ Религии, 20.06.2012), причем здесь в обойму оплеванных нашим кандидат-философом попал священномученик митрополит Арсений (Мациевич), замученный в ревельском застенке «просвещенной» (подстать Черняеву) императрицей Екатериною.

Такие крупицы мудрости в изобилии рассыпаны по его публикациям на страницах одной и той же газеты: цитировать их противно здравому смыслу. Вот, разве что, еще только одна, по поводу образования новых епархий в нашей стране (НГ Религии, 18.01.2012): «Звучит как шутка, но в Русской Церкви появился Каинский епископ». Русофобскую остроту в стиле «тупой головой об острый угол» (название города – от тюркского «каен», береза) высоко оценят зарубежные спонсоры.

*                  *                  *

Вопрос, который не задавал себе Ермий, уместно задать нам: «Откуда ты, прелестное созданье?» (прелесть в своем исходном смысле, т.е. ложь). В чем причина столь явно нефилософских (философия в свое исходном смысле, т.е. любовь к мудрости) интересов кандидата философских наук? – Ответ обретается в одном из опусов г-на Черняева, посвященном Патриарху Кириллу:

«…Нельзя сказать, что он вовсе не опирается на доктринальные авторитеты. В качестве таковых фигурируют «Основы социальной концепции РПЦ» и «Основы учения РПЦ о достоинстве, свободе и правах человека»… Однако необходимо помнить, что они были разработаны по инициативе и под личным руководством Кирилла, тогда еще митрополита. Таким образом, ссылаясь на авторитетные церковные документы, он фактически ссылается на самого себя» (НГ Религии, 2.2.2011).

Дело в том, что Патриарх (или кто бы то ни было), ссылаясь на авторитетные церковные документы,  мог бы ссылаться и на г-на Черняева. Ему этого хотелось бы. Очень хотелось.  Но не вытанцевалось.

В 2007 году А.В. Черняев, державшийся в то время куда более трезвых суждений и взглядов, был приглашен митрополитом (ныне Патриархом) Кириллом к участию в рабочей группе по подготовке проекта «Основ учения РПЦ о достоинстве, свободе и правах человека». Небольшая группа работала очень напряженно, причем ее заседаниями, частыми и весьма интенсивными, руководил лично митрополит, взвешивая и выверяя структуру текста, содержание разделов, формулировки отдельных тезисов… Участвовал в них и г-н Черняев,  но увы! помимо амбиций и претензий, продемонстрировал свою полную интеллектуальную и профессиональную несостоятельность и не внес ничего полезного в результат общей работы.

Оттуда всё и пошло-поехало. «Вот, собственно, и весь секрет», – как выразился автор популярной детской сказки. И можно подумать, что осмеяние нашего философа представляет собою некую нравоучительную повесть, обличение человеческих слабостей, распространенных в любое время в любом народе. И если бы так оно и было, то и рук марать не стоило бы (о клавиши компьютера, понятное дело).

Однако же, к сожалению, это далеко не так.

*                  *                  *

Из недавних новостей: «Американец Аарон Алексис, устроивший бойню в здании Адмиралтейства в Вашингтоне, по словам его знакомых, исповедовал буддизм». Печальный случай. Скорбим о жертвах, скорбим о преступнике. Кто-нибудь скажет хоть слово о буддизме, о Сидхарте Гаутаме Будде, о Далай-Ламе, о народах и странах, где это вероисповедание доминирует? – А если кто и скажет, то окружающие лишь пожмут плечами и переведут разговор на другую тему.

Вот, а теперь – небольшой, но очень актуальный мысленный эксперимент. Представьте себе газетную полосу: «…Как стало известно, он исповедовал Православие».

Надо ли пояснять последствия? Надо ли говорить о взрыве безудержной радости в определенных кругах и о столь же безудержном информационном водопаде соответствующего содержания? Надо ли продолжать?..

Добавим только, что окажись на его месте римо-католик, папе Франциску тоже мало не показалось бы. Но все же несравненно меньше, чем нам. И недаром.

В другие времена и в других условиях до Черняева никому всерьез не было бы дела: «писатель пописывает, читатель почитывает» –  мало ли, у кого какие взгляды… Тогда-то и можно было бы развлечься осмеяниями и контр-осмеяниями, вволю повеселиться. А нынче не так. Не до смеха.

Занявшись в силу тех или иных личных причин своей неуместной писаниной, Черняев – как и некоторые другие, ему подобные – оказался в ударном боевом строю. Это логика войны.

Информационная война никогда не прекращается; но в наши дни – когда Церковь вышла из гетто, восстановила свое апостольское, миссионерское начало, достигла разума и сердца каждого – её фронт охватил весь земной шар, весь ход часов и весь круг календаря. Ничьей земли больше нет. За каждый вершок – бой. За каждую душу.

Много лет назад русский священник, рожденный, живший и похороненный на американской земле, иеромонах Серафим (Роуз) писал: «В наши дни христианином вполсилы быть невозможно : либо полностью, либо никак». Кольми паче в наши дни.

«Самая важная победа сатаны – говорил Шарль Бодлер – убедить людей, что его не существует». Самое сокрушительное наше поражение – забыть об этой войне, утратить иммунитет к боеприпасам с бактериями лжи и злобы, увлечься дрязгами и вздором, потерять из виду Христа, Его Церковь и Его Крест. – Поэтому не время осмеивать кого бы то ни было; время трезвиться, бодрствовать, время быть христианами.

Источник


Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий