Дети и психологические проблемы в семье

«Родители злые, ругаются. Мама сердится, что отец смотрит в окно. Отец тоже злится, что ему не разрешают смотреть в окно».

"Отец стоит и смотрит в окно. Мама стоит рядом. Они не разговаривают. Отец злой. Разбилась ваза. Мама ее разбила. Он злится, что она разбила. Мама не очень хорошо себя чувствует. Она говорит: «Куплю новую вазу». Отец: «Откуда деньги возьмешь?» Мама: «Заработаю».

"Отец пришел с работы. Мама говорит: "Почему так поздно пришел ? " Отец: «Было собрание». Мама: "Почему не сказал ? « Отец: „Я же не знал“. Дети думают, почему родители так долго ругаются».

В этих примерах, как и в большинстве экспериментально собранных детских высказываний о родительских конфликтах, выявляется стремление детей объяснить семейные конфликты им понятными житейскими обстоятельствами, причинами, которые нам со стороны кажутся наивными: не разрешают друг другу смотреть в окно, не договорились, куда идти гулять, кто-то разбил вазу и т. п. Дети хорошо улавливают типичные внешние обстоятельства, с которыми связан конфликт, но его суть остается для них скрытой. Нередко дети на основе своих суждений даже пытаются устранить «причину» ссор родителей. В одной семье, в которой ссоры происходили на финансовой почве, шестилетний мальчик со всей серьезностью обратился к отцу и матери: «Бабушка вчера мне подарила 100 рублей. Если я вам их отдам, вы прекратите ссориться?»

Центрированность детской мысли часто вовлекает их в эмоционально сложные коллизии. Это относится и к обсуждаемой проблеме. Не находя удовлетворительного объяснения разногласиям между родителями, дети иногда воспринимают в качестве их причины самих себя. Еще раз обратимся к детским рассказам по указанной картинке:

«Отец и мать грустные, сердитые. Их сын опять получил двойку. Они недовольны, что он такой плохой. Они ругаются».

Конечно, ребенок, определяющий причину ссоры как следствие собственной «плохости», испытывает сильное чувство вины, что еще усугубляет его и без того тяжелое эмоциональное состояние и может стать причиной серьезных психических травм.

Итак: да, дети неточно, искаженно воспринимают причины ссор между родителями, однако это не означает, что если их понимание разногласий неправильно, то они таким образом ограждаются от возможных негативных последствий.

На вторую часть оппозиционного утверждения, что если родители способны воздержаться от «открытых боев», то они могут создать ребенку ситуацию психологического комфорта, нужно ответить более развернуто.

Дело в том, что даже внешне незаметное напряжение между супругами оказывает большое влияние на детей опосредованно. При этом недовольство родителей друг другом и семьей превращается в негативные воздействия, в отношения, прямо касающиеся ребенка.

Из сказанного вовсе не следует, что если оба родителя не удовлетворены браком, то развод неизбежен. Развод, возможно, самый простой, но далеко не самый лучший вариант. Во-первых, расторжение семейных связей травмирует и супругов и детей. Дети привыкли и любят обоих, им необходимы и отец и мать. Во-вторых, сам факт развода не снимает раздраженности, неудовлетворенности у супругов. Часто даже наоборот: неудовлетворенность, отягощенная чувством одиночества, повышается. Таким образом, негативное эмоциональное состояние, возникающее из-за нерешенных личностных проблем, часто продолжает свое существование в каждой «половинке» семьи. В таких случаях усугубляется соответствующее влияние на детей. Если раньше неудовлетворенность, раздражительность частично «разряжались» в супружеских отношениях, то теперь они могут быть целиком обращены на ребенка.

Семей без конфликтов не бывает, в каждой хоть изредка, да возникает неудовлетворенность браком. Это естественно. Противоречия побуждают к изменению, к поиску более удовлетворяющих отношений. В общем, они — двигатель прогресса семьи. Однако нередки случаи, когда нерешенные проблемы укореняются, потому что на них закрывают глаза, их игнорируют, маскируют и от себя, и от других. Возникает иллюзия, что, если делать вид, что все хорошо, проблемы сами собой исчезнут. На это и обращено наше основное возражение: супругам невыгодно поступать, как страусам, прячущим голову в песок. Скрываемое трение в семейных отношениях со временем все больше их «изнашивает» и наносит вред и самим супругам, и их детям — проблемы требуют решения, а не хранения за раскрашенным в праздничные цвета фасадом семейного благополучия.

Теперь о самих механизмах — как происходит «канализация» напряжения в супружеских отношениях в негативные воздействия на детей и как дети это воспринимают.

Козел отпущения

Наиболее распространенный способ «канализации» излишнего психического напряжения, недовольства супругов друг другом — механизм «козла отпущения». Можно выделить два варианта его исполнения.

Первый из них разыгрывается в семьях, в которых один из супругов явно занимает авторитарную позицию «сверху». Он не терпит возражений со стороны других членов семьи. Внутренний психологический подтекст такого способа общения родителя состоит в следующем:

1. Все другие, только не он (она), виновны в неудовлетворительном положении дел.
2. Когда выражаешь свое недовольство по отношению к другому, становится легче на душе.

Он или она безапелляционно негодуют по поводу поведения супруга и таким образом как бы освобождаются от психического напряжения. Формы выражения чувств зависят от многого, в том числе и от культурного уровня человека. Совсем не обязательно это грубости и крик, это могут быть постоянные «тактичные» замечания о способе ведения домашнего хозяйства, воспитания детей или о привычке говорить. В любом случае суть остается та же — психическое напряжение, недовольство выливаются на другого супруга. Адресат, то есть тот, на которого была направлена эта замаскированная агрессия, с удовольствием огрызнулся бы, однако предвосхищает, что подобный акт протеста чреват последствиями — начнется настоящий скандал, на него навалится целая лавина упреков. Поэтому муж или жена на некоторое время подавляют в себе возникшую злобу. Но лишь на некоторое время, до первого удобного случая. Подвернись тут под руку ребенок — и появившееся раздражение польется на него.

Другой вариант пагубной игры в козла отпущения разыгрывается в семьях, в которых оба супруга не лезут за словом в карман, оба никогда не уступят и не дадут себя в обиду. Тут из игры исключается одно звено — муж или жена, а ребенок прямо получает «свою долю» от раздраженного родителя. Такое упрощение игры происходит не сразу, а в результате накопления родителями супружеского опыта.

Муж и жена, имеющие за спиной большой стаж общения друг с другом, знают, что если начнешь открыто набрасываться на супруга или будешь упрекать его, то в ответ услышишь то же самое, в итоге напряжение в отношениях еще больше возрастет либо разразится настоящий скандал с обоюдными обвинениями, битьем посуды и т. д. Независимо от формы, в которой протекает конфликт, во всех таких случаях оба супруга проигрывают: муж и жена из него выходят еще более раздраженными, недовольными друг другом. «Уж лучше было промолчать...» — успокоившись, думают они.

Такие родители со временем могут научиться воздерживаться от проявления явного недовольства друг другом, однако, к сожалению, их раздраженность, возникающая вследствие неудовлетворенности браком, никуда не исчезает. Психическое напряжение проявляется то одним, то другим способом (курение, алкоголизация и т. д.), которые являются своеобразными клапанами разрядки. И самый «удобный» объект в таких случаях для выражения накопившегося негодования — это ребенок. Во-первых, он не даст сдачи. Во-вторых, всегда можно найти повод прищучить ребенка: то он недостаточно опрятный, то ботинки положил не на место, то вообще не так смотрит... Все, все ради ребенка! Все для того, чтобы он вырос приличным человеком!

Ребенок же, как и в первом случае, постоянно ощущает недовольство со стороны родителей. Постепенно он начинает осмыслять себя как плохого, ни на что не способного, как человека, достойного всяческих порицаний. Интересно, что общая для детей в положении «козла отпущения» только низкая самооценка, а приспосабливается к данной структуре межличностных отношений каждый по-своему. Одни принимают роль «серой мышки» — пытаются как можно меньше попадаться на глаза родителям. Такие дети оставляют впечатление замкнутых в себе, загнанных детей, которые с большим недоверием и ожиданием наказания смотрят на окружающих. Мир внутренних переживаний подобного ребенка хорошо иллюстрирует рисунок шестилетнего Ритиса (рис. 2). Его малюсенькое изображение себя показывает стремление быть незаметным. Рисунок создает впечатление недоступного мальчика-ежика, недоверчиво оглядывающегося по сторонам.

Рисунок 2.

В других случаях дети, оказавшись в ситуации «козла отпущения», развивают в себе способность противостоять нападкам родителей, образно говоря, выращивают себе когти и зубы. Они ведут себя по отношению к родителям все более агрессивно, тем самым становясь для них неудобным «объектом» для «канализации» напряжения. Это озлобленные дети, отвечающие на каждое прикосновение укусом. Однако именно таким способом они находят выход из не удовлетворяющей их ситуации, когда все психологические помои льются на их головы. Внутреннюю позицию такого ребенка хорошо иллюстрирует автопортрет шестилетнего Витаса (рис. 3). Его когти и зубы символически защищают его от нападок.

Рисунок 3.

Отвержение супруга через ребенка

Недовольство одного супруга другим в течение совместной жизни, как правило, приобретает конкретные очертания. Раздражают повышенная или пониженная активность другого, манера речи, неопрятность, особенности телосложения и т. п. В девяти случаях из десяти подобное раздражение непродуктивно, так как очень скоро оказывается, что изменить другого невозможно — не так уж мало в нас обусловлено природой, да и укоренившиеся привычки не столь легко меняются. Столкнувшись с непреодолимым, супруги рано или поздно отказываются от попыток перекроить другого. Хорошо было бы, если прекращение тщетных усилий осмысливалось более глубоко и рационально. Однако чаще супруги думают примерно так: «Да что с него возьмешь... Из старого костюма не сошьешь новых штанов». Отказ от попыток изменить другого, однако, далеко не всегда означает повышения терпимости, толерантности к своеобразию другого. Раздражение по поводу той или иной особенности поведения остается и часто переносится на ребенка.

Ребенок получает в наследство или приобретает путем подражания многое от своих родителей. Среди его разнообразных черт характера оказываются и те особенности отца или матери, которые вызывают раздражение у другого супруга. Отец или мать просто содрогаются, когда у их ребенка обнаруживается нежелательная черта супруга: неужели и этот такой же?! Часто на той основе, что сын такой же неусидчивый, как и его отец, или дочка так же, как мать, плаксива, начинается настоящая борьба за «спасение души» ребенка — мать или отец стараются во что бы то ни стало искоренить в ребенке нелюбимые черты.

Психологический смысл подобной борьбы — отрицание супруга, выражение недовольства им через ребенка. При этом жертва супружеского трения — ребенок, на которого обрушивается перевоспитание. Стремление «исправить» ребенка, как правило, не приводит к ожидаемым результатам. Наоборот, из-за постоянного наставничества сын или дочь приобретают комплекс неполноценности, а «искореняемые» особенности, вместо того чтобы исчезнуть, еще больше закрепляются. Как это происходит, можно проследить на нескольких примерах.

Жену, которая на самом деле была крайне не удовлетворена своим браком, но не осознавала этого, особо раздражало периодическое заикание мужа. Она считала, что дефект мужа есть главная причина неуспешного общения их семьи с окружающими. Ее попытки уговорить супруга полечиться у логопеда были безуспешными, так как муж имел опыт безрезультатного лечения. С большой тревогой она следила за развитием речи у мальчика — не унаследовал ли он дефект речи отца? Как говорится, кто ищет, тот всегда найдет.

Двухлетний мальчик иногда застревал на произношении отдельных слов, повторял по нескольку раз тот же слог, что вообще характерно для речи маленьких детей. Конечно, такое застревание ни в коем случае не было заиканием, но мать усматривала в несовершенной речи ребенка именно это. Каждый раз, когда малыш запинался, она сильно эмоционально реагировала, пугалась и, вместо того чтобы услышать, что хотел сказать сын, заостряла внимание на его произношении, вынуждала его по нескольку раз повторять неудачно произнесенное слово.

В трехлетнем возрасте мальчик уже сам сильно волновался в подобной ситуации, спешил повторить слово и ... застревал. «Логопедические» приемы матери, в сущности, привели к тому, что мальчик, что-либо неправильно сказав, возбуждался, пугался и повторял ошибку, после чего еще сильнее нервничал и, следовательно, застревал больше. Таким образом мать, создав ажиотаж вокруг заикания, сама непреднамеренно научила ребенка заикаться.

Подобное явление, когда чрезмерное рвение родителя избавить своего ребенка от нежелательной черты характера, особенности поведения приводит к противоположным результатам, не так уж редко, и в этом прослеживается определенная закономерность. Излишнее стремление, чтобы ребенок делал так, а не иначе, применение несоответствующих ситуации воспитательных средств приводят к нагнетанию напряженной нервной атмосферы. А это не средство эффективного воспитания, наоборот, все это может стать причиной нежелательного поведения. Тогда, когда подобная канитель закручивается вокруг определенной нежелательной особенности ребенка, она еще больше усугубляет ее. Обратимся еще к одному примеру.

Отец считает, что мать слишком много нежила мальчика и тот стал таким же разбалованным и трусливым, как все женщины вообще и его жена в частности. Более того, он видит в сыне наследственно материнскую нерешительность, чрезмерную осторожность и старается искоренить эти свойства. Уже из одного наблюдаемого случая становится приблизительно ясно, к каким результатам приведет обучение сына «мужественности» отцом. Понаблюдаем за ними в один жаркий день на берегу живописного озера.

Отец стоит в воде, мальчик — на мостике. «Прыгай», — кричит отец. Мальчик неуверенно, боязливо смотрит на воду. «Прыгай же! Не будь трусом!» — резко звучит голос отца. Мальчик съеживается, пугливо смотрит на него и непроизвольно делает пару шагов, отодвигаясь не столько от воды, сколько от нервничающего отца. У отца кончается терпение, он хватает мальчика и, визжащего во весь голос и пытающегося вывернуться из рук, погружает в воду. Мальчик не перестает визжать, и отец вынужден вернуть его на мостик. «Тьфу, маменькин сыночек! — огорченно говорит он. — Из тебя не выйдет настоящего мужчины!»

Чего хотел отец? Чтобы его сын не боялся воды, проявил решительность. Чего добился? Ребенок еще больше будет бояться и воды и отца. К тому же отец, поступив таким образом с сыном, не только не добился желаемого, но и заложил фундамент будущим неудачам сына. Почему так случилось? Не будем спешить с упреками, что отец груб и не умеет обращаться с детьми. Может, это и так. Но и такой отец вел бы себя иначе, если бы не испытывал нетерпения: во что бы то ни стало и как можно быстрее изменить сына. За всем этим кроется и третье действующее лицо — мать ребенка. Ведь в отношении к сыну звучат и недоверие к жене, и неудовлетворенность ею, и тем, что она делает сына похожим на себя. Усилия, направленные на уничтожение в ребенке раздражающих черт супруга, направляются эмоциями, а не разумом. Поэтому те средства, которыми пользуются родители, не соответствуют ситуации, используемые меры контроля чрезмерно сильны, ожидаемый результат нереален. Родители часто тратят энергию на второстепенные и на вполне терпимые проявления детской индивидуальности. Еще более непонятным кажется желание родителей искоренить природное в ребенке, то, что он унаследовал от другого супруга.

Мать, обратившаяся за помощью к психологу, негодовала по поводу повышенной активности ребенка. Она говорила: «Я знаю, как глупо выглядят постоянно суетящиеся люди. Вот мой муж. С ним совершенно невозможно быть на людях. Он не посидит спокойно ни минутки — все время суетится, вмешивается в чужой разговор. Мне просто стыдно за него. Вот и сын научился этому. Все дергается, крутится. Скажите, как его от этого отучить?»

Было бы хорошо, если бы дело касалось лишь этого вопроса. До обращения к психологу мать, очевидно, проделала громадную работу по «умиротворению» сына, так и не задавшись вопросом, откуда у нее такая неприязнь к активности мужчин, хотя ответ очевиден в этом коротком высказывании. Уже первая встреча с ребенком показала и результаты «воспитательной» работы матери.

Шестилетний мальчик оказался и впрямь активным. Для него посидеть спокойно — настоящая мука (хотя меня лично больше бы встревожило, если бы мальчик такого возраста от этого испытывал бы удовольствие). Сидя в кабинете, мальчик то и дело заглядывал в окно, под стол, шевелил ногой, рылся в карманах. Потом вдруг, что-то вспомнив, испуганно содрогался, мельком взглядывал на мать, крепко прижимал ладони к ногам и на минутку застывал (налицо усилия матери). Но его желания сидеть смирно хватало лишь наминутку — он опять начинал суетиться, отвлекаться от происходящего.

Чего добилась мать в попытке изжить природное, присущее индивидуальности сына? Кроме напряженных отношений с матерью виден и другой результат «воспитательной» работы — изредка, во время попытки остановиться, на лице мальчика заметен тик (судорожное подергивание мышц лица). Это, конечно, «косметический» недуг, но сколько направленной психокоррекционной работы потребуется, чтобы избавить от него мальчика!

В тех случаях, когда родители объявляют «войну» природным особенностям ребенка, проявлениям темперамента, всегда хочется указать на безнадежность, тщетность подобных усилий. На ум приходит такое сравнение. Представьте, что у вашего ребенка волосы ярко-рыжего цвета. Вы просто содрогаетесь от этого. И муж (жена) ваш такой же никудышный, и ребенок, к несчастью, смешит своими волосами весь двор. А что, если запретить ему выращивать такие волосы и велеть стать брюнетом?

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий