Как православное воспитание влияет на развитие детей: методики милосердия

Сон, еда?

Сон, еда – это физиологические. Мы говорим о психологических потребностях. В принятии, в защите, в любви, в безопасности, в тепле эмоциональном, в эмоциональной реакции. Есть даже такой термин – эмоциональная холодность родителей, или тупость родителей. Родители неэмоциональны. И на радость, и на печаль – одно и то же выражение лица и один и тот же комплект жестов. Все! У ребенка не формируется... какой процесс, знаете? Чувствования другого человека. То, что называется сенситивностью. Родитель не дает эмоционального отклика – у человека нет понимания, что другой человек – уставший, больной, расстроенный, или, наоборот, радостный, счастливый, влюбленный – он его не чувствует. Откуда это берется? Это берется от образца. От образца, который дает взрослый человек.

И вот эти вот потребности, которые у человека в процессе жизни, в процессе его психического развития раскрываются, разворачиваются, начинают проявляться, нужно как минимум считывать, угадывать, то, что делает на самом деле любящее сердце, вот чувствующий родитель. Да природа так устроила – ну, как же не смотреть на это чудо и не пытаться понять, какая же у этого чуда сейчас потребность? Но потом это чудо вырастает, и вот эти потребности вместе с ним растут, и уже иногда не хочется настраиваться на эту волну, какие же там потребности в нем бушуют, почему же он сейчас вот бросает институт? Вот сейчас вот я как бы переживаю со своим сыном, вот есть у него потребность бросить институт – и я понимаю, что это уже событие; а какая потребность за этим лежит? Вот, чтобы понять вот эти вот движущие механизмы, запускающие эти процессы, нужно каким-то образом, хотя бы минимально ориентироваться в тех психических процессах, которыми все мы наделены просто-напросто от своего рождения, и которые в процессе нашего развития начинают разворачиваться и проявляться. И вот это как раз-таки – понимание, узнавание, то, что психология называет диагностикой вот этих вот потребностей – это первый этап, первая ступень для того, чтобы потом уже организовать взаимодействие, организовать какую-то совместную деятельность, участвуя в воспитании, обучении, в развитии нашего ребенка или даже группы детей.

И вот теперь как раз важно поговорить о каких-то таких теоретических фундаментах понимания, на что же обращать внимание? Да, понятно, если мы говорим о физических, психических потребностях, то очень быстро можно дойти до того, что природа человеческая повреждена, что потребности тоже несовершенны, очень часто эти потребности бывают во вред – мы-то с вами понимаем, что они во вред идут совершенно – а она есть, она, как фонтан, бурлит, эта потребность, что-то такое делать надо с этой потребностью. И вот здесь как раз важно понимать, что процесс развития – психического, физического развития, эмоционального развития, интеллектуального развития – это то, что существует и идет помимо нашего с вами желания, воли и эстетических наших с вами пристрастий. Но мы можем участвовать в этом процессе развития, мы можем содействовать или не препятствовать как минимум этому процессу. На что же обращать внимание для того, чтобы участвовать в этом процессе развития? Знаете, это уже как раз надо копнуть теоретические конструкты психологов, которые в начале двадцатого века как раз-таки и пытались ответить на вопрос, что же толкает развитие психики ребенка? Вот что же является тем вот моторчиком, который запускает развитие интеллекта, эмоций, чувств человека, волевой деятельности сферы? И надо сказать, что школ вот этих теорий психического развития очень много. И тоже интересно – даже в советские времена как раз наши психологи все равно работали в русле такой вот русской ментальности, ментальности русской культуры, и вот традиционно в нашей отечественной психологии со времен Выготского Льва Семеновича утвердилось, что два фактора, важнейших фактора, которые запускают, которые определяют, которые являются ведущими в развитии психики ребенка, два фактора... это вот – отечественная культурная традиция, которая вырастила отечественную психологию. Какие два фактора?

Кто был на прошлых лекциях, наверняка знает – это моя любимая тема, я всегда о ней говорю. Два фактора: культура и деятельность. Культура, в которой ребенок окружен, в которой он живет, и деятельность, которая доступна ему – ребенку – в сотрудничестве с взрослым человеком. Не моя деятельность, не мои телефонные нескончаемые переговоры, увещевания и все прочее, а то, что я с ним совместно делаю, с этим ребенком. И культура, которая не в книжках написана, у меня на полках в антресоли стоит, которая окружает этого ребенка, а культура предметная, культура общения, культура смысловая, ценностная – все, что мы ценим, то, что мы сохраняем, то, что мы воспроизводим, то, к чему мы хотим приобщить наших детей – вот эта культура, окружающая ребенка... как потом уже научные внуки Выготского говорили: тот рассол, в котором огурец солится, вот понимаете, вот тот вкус, который... вот то, что окружает ребенка – цели, ценности, смыслы, идеалы, которые есть, предметная сфера, которая есть – вот эта культура запускает процесс развития ребенка. И по возрастам – это уже давным-давно открыто, прописано во всех учебниках, зафиксировано – в каждом возрасте у ребенка открывается свой окуляр на восприятие культуры. Вот он только родился – и этот окуляр у него один: лицо мамы. И, как писал святитель Феофан Затворник, «взор – есть единственный проводник от души к душе». Вот взгляд матери является важнейшим средством воспитания ребенка в первые дни жизни. Именно взгляд материнский. Он еще только учится фокусировать этот взгляд, а уже имеет такой вот мощный механизм воспитания, если этот механизм действует.

Дальше этот окуляр расширяется, у ребенка появляются механизмы воздействия на восприятие этой культуры, он уже пытается сфокусировать взгляд, следит за движущимся предметом, он вслушивается в звуки, он внюхивается в эти запахи – это культура. Что его окружает? И какими смыслами мы наделяем эту культуру? Это все формирует психику ребенка. И дальше – больше: дошкольное детство, когда появляется первая такая осознанная собственная деятельность игровая... Она еще не прагматическая, не нацеленная на какой-то результат и все – вот игра ради игры. А что в этой игре происходит? А в этой игре, оказывается, происходит великое приобретение в психике и вообще в жизни человека, в личности его – он учится свои непроизвольные реакции эмоциональные, чувственные – увидел палку, хочется ее взять и лупить этой палкой так, чтобы звук был ой-ой-ой какой – да? – и мы это делаем до трех лет, до четырех лет мы это делаем. Колокольчик увидел – позвонил, мячик увидел – пнул, стоит ведро – надо обязательно с ним что-то такое сделать – да? А дальше в игровой деятельности, когда даются образцы, что с ведерком делается, вот что, можно донести и вылить в цветочек эту воду, а этот песочек можно особым образом развернуть и сделать такой вот куличик. Ребенку даются образцы вот этой деятельности, которая наполняет его другими переживаниями, эмоциями, чувствами.

И вот эти вот новые переживания, эмоции, чувства запускают волевой процесс. Представляете? Воля-то формируется в эмоциях, в чувствах. Дается приятное чувство, дается хорошая эмоция ребенку – и ему хочется себя преодолеть и сделать такой же куличик, и сразу это не получается. Но он над этим работает. И вот весь возраст дошкольного детства, с трех там до шести с половиной, до семи лет, вот в этой вот несерьезной совершенно игровой деятельности – через эмоции, через чувства, через воображение – что делает ребенок? Учится произволять свои поступки, свое действие. От непроизвольности – ах, взбрело в голову, сейчас сделаю! – до произвольности поведения: вот надо делать вот так. И он учится это делать. Не у всех сразу получается. И завершение дошкольного детства не потому, что в школу отдали, а наоборот, потому что научился что-то делать, принуждая свою волю. Если не научился, то к школе еще не готов. И надо учить его. Учить в игре. Взял он свою роль и ведет ее до конца. Помните рассказ «Честное слово»? Стоит, кушать хочется, спать хочется – а он стоит, слово дал. Что произошло в психике этого ребенка? Научился произволять свою непроизвольность.

И вот этот вот переход, появление вот этого волевого, первого волевого процесса, который мы как раз с вами наблюдаем именно вот в такой, казалось бы, несерьезной деятельности – он нам дает сигнал о том, что этот человек выходит на новый уровень развития. Теперь с ним можно организовывать взаимодействие так, чтобы он начинал себя волить. Сам, себя. Не мы его, а он – сам себя. А мы ему создаем условия и помогаем ему начинать справляться с самим собой. Время осознанной работы над самим собой. Время начала над тем, чтобы изменять свой ум. Метанойя – преображение ума. Первая исповедь – в семь лет. Почему? Потому что рефлексивные процессы появляются в психике. А если не появились, он начинает нам байки рассказывать. Он еще в фантазии, в воображении, у него еще пока явь как бы с этим не разделена. Разделяется она волевым внутренним процессом, который должен потихонечку-потихонечку созреть. И вот понимать, на каком этапе развития сейчас находится ребенок, осознавать, что ему может сейчас помочь, а что ему препятствует в формировании, в развитии, в становлении этого нового качества – это как раз-таки именно психологическая компетенция, это не педагогическая. Педагогическая – это когда мы условия уже создаем и придумываем ту деятельность. Помните, я говорила, вторая – культура и деятельность. Мы создаем ту деятельность, в которой он будет это делать – он будет учиться осваивать, рождать в себе этот новый процесс – это уже педагогика.

Теперь – следующий такой блок информационный, который мне хотелось донести до вас. Когда мы говорим о том, что культура и деятельность являются важнейшими факторами формирования психики ребенка... А, кстати, да – вот я хотела еще разницу показать – я не против и спокойно отношусь к хорошим западным психологическим работам – того же Пиаже, более поздних – Эриксона и современных психологов... Но – здесь есть одна такая методологическая особенность: западная психология –это наиболее подробная... именно Пиаже – даже есть целое направление, как их такие вот споры с Выготским, потому что Выготский как раз, заложив, что культура и деятельность формируют психику человека, показывал, что в разных культурно-исторических условиях, в разных сообществах формировались те или иные качества психики у человека, то есть они, собственно говоря, по природе своей одни и те же, но особенность у них начинает как бы отражать ту культуру и ту деятельность, в которой ребенок развивался. Ну, когда вот там – я не знаю – в дореволюционной России четырнадцатилетний отрок уже свободно на трех языках говорил, музицировал на всех музыкальных инструментах – это же не особенность его, просто он находился в той культуре и ему предоставлялась та деятельность, которая сделала возможным это. Да?

Когда мы смотрим наши современные фильмы о царских генералах, то понятно, что даже самые лучшие наши актеры не прошли школы вот этой вот выдержки спины, которая была тогда, когда там в 1918 – 1919 годах просто по выправке определяли офицеров царской армии. Вот... Культурная деятельность – делали физический облик человека, его мимику, его речь и так далее. И, понимая эту особенность, мы можем организовать соответствующую культуру и продумать те виды деятельности, которые сделают... Хотите прямую спину? Пожалуйста! Два года – и ваши мальчики будут иметь прямую спину. Хотите легкую походку девочек? Тоже можно это сделать. Да? Вот надо понимать, какие цели и задачи мы ставим и какими средствами мы этого достигаем. Но это все, что называется, технологично, это можно сделать.

А вот подход западных психологов, начиная с Пиаже, Эриксона в том числе – это то, что психика человека развивается, адаптируясь, как бы, знаете, приспосабливаясь к окружающей среде, к окружающей культуре, к окружающей деятельности. И она вырабатывает необходимый приспособленческий механизм и функции, чтобы человеку не пропасть, существовать и более-менее было комфортно. Вот понимаете, опять теория, казалось бы, да? – ну, что там? Работа Пиаже, его диагностика интеллектуального развития – великолепные вещи, работают, ими надо пользоваться. Но теоретический конструкт, лежащий в основании, таков, что это идет приспособление. И вот это вот теоретическое положение, как в науке говорится, что это приспособление – оно время от времени прорастает в то, что природа человека, его культурные потребности могут быть такими, такими, такими, главное – к ним приспособиться, он должен каким-то образом приспособиться. И наоборот – наша отечественная психология: вот какую мы создадим культурно-деятельностную среду – вот такого человека мы и получим. Чувствуете разницу? Да?

Сейчас мы как бы отказываемся от многих разработок, которые сделаны на Западе. Но, понимая, что лежит в основании, вот видим, что называется, ту область применения и ту область неприменения этих методик, где осознаем уже какой-то вот определенный сигнал опасности, что до конца приспособиться, адаптироваться к этому обществу – собственно говоря, утеряется суть человека и как бы его ядро и его предназначение. А вот создавать культуру и деятельность, так, чтобы человек вырастал в меру того, какие образцы, какие идеалы, какую вершину культура обозначила – это пожалуйста, это тоже возможно. Вот, здесь как раз такую тоже маленькую проекцию скину, поэтому термин формирования, который я, учась в институте, в аспирантуре, не переносила – мне казалось, что человек – он не кирпич, его не формируют. А вот сейчас, уже с годами, начинаю понимать, что все-таки он очень точно отражает вот тот процесс становления человеческого в человеке, духовного в человеке, что надо как бы участвовать вот в этом становлении, в этом формировании. Вот, это как раз в русле нашей отечественной культурной, педагогической и психологической традиции одновременно.

И вот теперь уже – к конкретике. Что происходит с ребенком в первые годы жизни, и когда – вот это любимый вопрос всех педагогов и психологов – когда же он становится личностью? Ну, нам с вами легко стоять, занимая позицию православную антропологическую, что личность-то прямо с момента зачатия имеет все свои личностные дары, только они в процессе жизни начинают как бы проявляться, разворачиваться... Но, если переходить на язык психологии, то очевидно, что в первые годы жизни интеллектуальные процессы не доминируют в развитии, доминируют эмоциональные, чувственные, вот там сенситивные восприятия от постижения мира. Но вот на всем этом фундаменте – эмоционального, чувственного восприятия – постепенно формируются более высокие психические функции, в том числе – самосознание человека, осознание человеком самого себя. И, думаю, никто в этой аудитории спорить не будет, что наша основная задача – довести взрослеющего человека до той поры, до того уровня, когда он скажет, что я понимаю, знаю, считаю так, я за это отвечаю. И дальше уже в своей деятельности своим поведением, своим волевым проявлением он подтверждает сказанное, свой сделанный выбор.

И понятно, что вот эта вот мера ответственности – помните у святителя Феофана: взрослым человек становится не тогда, когда делает то, что другие говорят ему, а когда он сам полагает так нужным, важным и деятельным, это – путь ко спасению. А вот когда, в какой момент, где вот эта вот точечка, когда мы говорим, что вот все, оно началось? Трудно это определить, невозможно практически, но мы понимаем, что определенные какие-то метки, зарубки можно для себя поставить. Особенно когда мы организуем коллегиальную деятельность по воспитанию большой группы детей, нам надо договариваться просто о том, что мы делаем, чтобы мы понимали, что мы идем в одном русле, и на какие-то определенные значки мы обращаем внимание. То вот это вот как раз, мне кажется, одним из показателей является именно становление самосознания человека, как он себя осознает, этот человек.

И вот структура самосознания в нашей психологии отечественной тоже достаточно подробно описывалась и исследовалась, в связи с чем опять же, так как это было в ранние даже советские времена, надо было понимать, как это контролировать, как в этом действовать, на что обращать внимание, какие такие реперные точки надо не упустить, чтобы понимать, как сознание формируется. Но вместе с тем вот этот теоретический поиск, эти все психологические упражнения, привели к тому, что концепт формирования структуры самосознания у нас достаточно неплохой, достаточно такой, знаете, если... и практически не измазан идеологией, я бы так сказала. Я вам сейчас подробно эти звенья назову, но самое главное – что вот это вот формирование самосознания начинается буквально вот с первых часов такой, как бы уже земной жизни ребенка.

Вы знаете, наши психологи – вот Выготский там, его последователи – они рассматривали психические процессы с момента рождения ребенка. Не потому, что отказывали ему в существовании во внутриутробный период, а потому что сразу сказали, что в этот период другие психические механизмы влияют, и они еще нуждаются в отдельном изучении. И вот только сейчас, когда появляется медицинская всевозможная диагностическая техника, стало возможным в исследовании в области перинатальной психологии понимать, какие там психические механизмы действуют, ровно потому, что инструментарий появился для этого исследования. А все эти социально-психические функции с момента рождения ребенка потому, что психика проявляется именно во взаимоотношении, во взаимодействии с окружающим миром, с самим собой, с другими людьми. И вот это вот самосознание ребенка формируется как бы в течение всего детства, достигая... определенно вот этот каркас оформляется к завершению подросткового возраста.

Интересная вещь: последним возрастом детства традиционно считается возраст юности. Но самосознание формируется к концу подросткового возраста. То есть получается, что вот этот каркас самосознания, сформировавшись, как бы дает человеку еще один период, такой безответственный – юность: уже взрослый, но еще не ответственен, еще не взрослый период – дается именно для такого, что называется, апробирования самого себя вот в том понимании: кто я, зачем я, с кем я, для чего я, что я буду делать? А из этого следует, что все предыдущие возраста до подросткового возраста нужно успеть поучаствовать в становлении этого самосознания. И в каждом возрасте – свои сенситивные периоды... то есть что значит «сенситивные»? То есть какой-то определенный процесс психический вот наиболее сейчас хорошо формируется, наиболее гибок, наиболее отзывчив на наше воздействие.

Знаете, мне очень нравится этот пример – он совершенно банальный – с луковицами тюльпанов. Вот они у нас лежат всю зиму где-то там в холодном месте, а потом – вот есть такой период, когда их надо вытащить и на какое-то время положить в теплое место, а потом – в светлое место, а потом – закопать в землю. Если все правильно сделать, то тюльпаны будут о-го-го, какие. А если сдвинуться там на два-на три дня там, на недельку – они тоже вырастут, тюльпаны, но не такие будут. И вот этот – аналог того, как в психике тоже какие-то процессы начинают запускаться, и надо успеть сейчас на свет вынести, тут полить, тут, может быть, окучить, тут, может быть, проредить как-то, с тем, чтобы потом этот процесс уже занял свое место в общей структуре психики ребенка. Так вот, становление самосознания – оно в течение всего детства происходит и вот целостность его достигается, как я уже сказала, к подростковому возрасту, и когда уже этот конструкт у человека сформирован, мы имеем дело уже с первым проявлением самостоятельности, как бы взрослости человека, и от этого очень часто нам становится очень-очень трудно, сложно, грустно, потому как это вот оно, уже все, вот, уже проявилось, и теперь заявляет о своих правах, обязанностях и так далее.

А давайте отмотаем назад и посмотрим, откуда же взялись эти права и обязанности, и как это все происходит. Сама структура самосознания в работах Валерии Сергеевны Мухиной – еще ныне жива, уже достаточно такого, солидного возраста наша психолог – вот она очень достаточно давно сделала то же, это – тот же теоретический конструкт по большому счету, но он на многие вещи проливает свет и помогает нам понять, что происходит с ребенком, а как теперь сделать... И в качестве вот этой вот структуры она предложила аналог цепи такой, вы знаете, цепи с отдельными звеньями, которая замыкается как раз к концу подросткового возраста, она как бы сцепляется воедино, и получается такой вот целостный конструкт самосознания, и вот эти звенья – посмотрите – тут их пять сейчас названо, основные – в некоторых работах они разбиваются на шесть, сейчас я буду объяснять, как это делается. Это – то, как человек... то есть на какие реперные точки человек нанизывает представление о самом себе. Вот из чего формируются в нем представления, кто я такой, пять либо там шесть звеньев?

Первое – представление о своем имени и о своем теле. Ну, правильно: кто я такой? И мы-то с вами знаем, как ребенок сначала слушает, как его называют, потом он откликается на это, потом он в третьем лице о себе говорит: «Я – Петя», «я – Маша». Да? Вот это вот постижение своего имени – это целый процесс усвоения. Потом он уже хорошо это усваивает. Потом к этому имени добавляется фамилия, потом начинается экспериментирование с именем где-то вот в начале раннего подросткового возраста, когда вот я не Петр, а Петенька, или я там не Маша, а Мария. Вот, ребенок пробует разные варианты того, как добавляется фамилия, добавляется отчество, добавляются какие-то ласковые или не очень ласковые прозвища, клики и так далее. И вот эти вот наименования– это важные составляющие восприятия человеком самого себя. В связке с представлением о моем имени идет представление о моем теле. Это тоже мы хорошо знаем, что ребенок постигает знакомиться. Более того – в первые месяцы, дни жизни взрослый формирует представление у ребенка о своем теле. Все эти телесные игры – помните, так сказать? – все эти игры, массажики, с пузиком, с ручками, с ножками, с щечками, с ушками, с глазками и так далее – мы знакомим ребенка с пространством его тела. Делаем мы это в конкретном телесном взаимодействии, сопровождая, что называется, приправляя теми смыслами, теми эмоциями и чувствами, которые мы вкладываем, как мы это делаем. И вот это знакомство с телом ребенок усваивает сначала от взаимодействия со взрослым, потом – узнавая самого себя, то есть воспринимая самого себя, потом – узнавая себя уже в зеркале восприятия другого, потом – это как раз вот конец дошкольного и начало младшего школьного возраста – в телесном оформлении вещи детские, взрослые: мальчики не носят шортики, они носят брюки; я – девочка, поэтому я одену вот такой бантик или такую юбочку. Вот это все – представление... то есть это – расширяющее пространство своего тела, которое нужно еще и оформить, прикрыть, украсить, одеть, обуть и так далее. Оформить каким-то образом. И вот это представление о своем теле у ребенка растет вместе с ним, достигая пика – опять мы с вами приходим к подростковому возрасту – это можно отдельно много об этом говорить – как они постигают свое тело в подростковом возрасте, как они его оформляют, украшают, экспериментируют, благоукрашают и все такое... Почему? Потому что все, уже конструкт в голове созрел, уже как бы необходимо сопоставить, войти уже в мир вот так, как я считаю нужным, тем эсминцем, который я себе представил уже. И работа с образом восприятия моего тела – это ваша педагогическая задача.

У меня-то есть образ восприятия своего тела. А вот какую культуру, какую деятельность – вы, наверное, успеете показать – какие образцы, с какими образцами вы меня познакомите – такой уровень моего движения, звучания будет. Один маленький пример. Я вот все время наблюдаю за взрослением наших детей в нашей православной гимназии, ну, наверное, и в ваших тоже учреждениях традиции хорового пения, музыкального образования детей – это то, что как бы просто считается однозначно обязательным. И вы хорошо знаете, что там к концу младшего школьного возраста – началу подросткового, начинается эксперименитрование со звучанием и начинаются вот эти наушники с тяжелым роком, еще с чем-то таким или бренчанием под гитару, и вот моя дочка говорит: «Мы в поход идем, но почему у нас не принято под гитару петь? Ведь так же хорошо петь под гитару. И почему-то все время – хором, хором, ну, скучно все...» Прошло какое-то время – она говорит: «Я понимаю, почему под гитару не... ведь никто из нас хорошо не играет. Вот на других инструментах – хорошо, а на гитаре как бы звучание совсем другое. Когда нам разрешили, мы поняли, что мы не звучим, мы звучим только, когда мы хором поем.

Это вот – экспериментирование, это вот – один из вариантов проявления моего тела, как я звучу, как я в хоре звучу, как я звучу под гитару, либо а-капелла. То есть вот это, конечно, еще и эстетическое экспериментирование, я понимаю, там много моментов. Но в том числе это – и проба возможностей моего тела: как я двигаюсь, как я звучу, как я выгляжу, как я украшен, как я сам себя представляю. И в каждом возрасте есть своя линия формирования того или иного проявления моей телесной сущности. Важная совершенно сторона, без которой нам никак не воспитать взрослого, ответственного, самостоятельного человека. Мы должны понимать. Если эта сторона у нас провисает, опускается, мы потом удивляемся: ну, как же он так, как он мог себя так вести, ну, почему он сделал, так сказать, в людях все это? Образцов не давали. Не воспитывали вот этой вот культуры, и деятельности соответствующие были в латентном или вообще ни в каком виде не представлены.

Следующее звено структуры самосознания – притязание на признание. Ну, это – психологический термин, вернее, формулировка. Если сказать по-русски – это потребность в любви. Для того, чтобы человек дальше развивался, для того, чтобы я существовал, как человек, я должен понимать, чей я, кому я нужен, кто без меня жить не сможет. И вот чем устойчивей, чем как бы фундаментальнее это представление в моем сознании, чей я, кому я нужен, кто меня любит, кто обо мне беспокоится и так далее, тем более онтологически устойчива вся личность ребенка. Мне очень нравится этот термин – онтологическая устойчивость личности. Вот именно быть истинной, вот что бы ни случилось – я так и буду стоять на своих двух ногах, а еще, может быть, даже пойду. Вот мне необходимо, это в детстве формируется. В идеале это формируется в первые дни-месяцы жизни ребенка, когда мать полностью растворена в любви и принятии этого ребенка, когда вот на любой его чих, крик, взгляд и все прочее есть она, любящая, глядящая, занимающаяся им. Вот эта онтологическая устойчивость – их видно, этих детей. Вот смотришь– он всем рад, он все... Это откуда? Да потому что его любили, помните, опять же, как говорил святитель Феофан Затворник – младенец должен быть до корней волос прогрет материнской любовью. Младенец до года.

Испортить любовью невозможно. Ее много не бывает. После этого, когда он начинает вставать, ходить, стучать своей палкой и все прочее, у него есть эта онтологическая устойчивость. Понимаете? Он уверен, что он все делает хорошо, потому что как же иначе-то может быть? Он же любим. И это вот притязание на признание начинает формироваться в младенчестве в самом раннем, а потом она, конечно же, уже подкрепляется, мы с вами это хорошо знаем – потом он притязает на признание тем, что он выстраивает башню из кубиков у нас на дороге. Правда? Рисует на самом видном месте – на обоях. Он притязает на признание. «Аз есмь», вот он я, посмотрите. «Что же ты сделал?» – говорю я своему сыну. – «А чего? Разве не красиво?» Как мог, так и отличился. Он притязал на признание. С ним должны считаться. Он оставил о себе память здесь.

А вот уже моя культура и моя деятельность должна сформировать в нем, чтобы потом он уже фрески писал, а не эти граффити, понимаете? Деятельность-то одна и та же – оставить о себе память на стенке. Либо баллончиком, либо мозаикой, либо красивой кладкой архитектурной. Понимаете? Как Федор Михайлович Достоевский говорил: «Человека легко убить – достаточно объяснить ему и внедрить в его сознание, что то, что он делает, никому не нужно». Все. Труп. Нет человека. А чего он делает? А он делает не то, что нам хочется. Он делает другое. А мы говорим: не то ты делаешь. Что мы делаем? Потихонечку-потихонечку умерщвляем его качество – онтологическое, важное, самое нужное качество – притязание на признание. Его деятельность сама по себе очень нужна нам, а вот какая – давай договариваться. Понимаете? Вот это необходимо абсолютно. И вот эти все противоправные действия – это извращенная попытка привлечь к себе внимание: «Ну, хоть так меня признайте? Вы же начали мной заниматься – по судам теперь ходите, лечите меня. Ну, наконец-то, наконец-то настало то, что я хотел – мне уделили время. В силу уделили. Частичку своей души уделили. Мы с этим с вами как раз вот и встретились, наконец-то.

Половая идентификация. Удивительная вещь. Когда она начинается? Когда и ребенок начинает понимать, что он – мальчик или девочка?

Окончание следует

Источник: Милосердие.ру

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий