Церковь должна рассказывать о Христе, а не обсуждать однополые браки

Для церкви главное, чтобы человек познакомился со своей собственной душой, понял, что у души есть свои потребности, рассказал протодьякон

 

  Протодиакон Андрей Кураев

Д. НАДИНА: У микрофона Дарья Надина, Игорь Измайлов, и к нам присоединяется Андрей Кураев, диакон, богослов, философ. Больше не буду говорить ничего, Вы протестовали против длинного представления.

А. КУРАЕВ: И это длинное.

Д. НАДИНА: Хотелось бы начать со скандала, который разворачивается в первую очередь в медийной сфере, связан он с Ксенией Собчак, она несколько недель назад опубликовала в своём Instagram фотографию в костюме, который напоминает костюм священника православного, и на почве этого завязалась дискуссия. Следственный комитет попросили проверить Instagram Собчак на вредность. Что Вы по этому поводу думаете, поддерживаете ли тех, кто так активно сейчас ополчился против телеведущей и призывает её наказать?

А. КУРАЕВ: Я горжусь своей страной, своей церковью, поскольку, как Вы сказали, этому селфи Собчак несколько недель, он висел в сети и на него никто не реагировал, пока не появился дурак.

Д. НАДИНА: Ярослав Михайлов.

А. КУРАЕВ: Человек явно делает рекламу самому себе, потому что какие там у него религиозные чувства — предположить трудно. Он глава юридической фирмы, но не адвокат и не член коллегии адвокатов, который предоставляет такие услуги, как составление юридического-астрологического прогноза. Понятно, что к православию человек имеет крайне смутное отношение, и по тому, как он решился выступить от имени православных — по-моему, тут обе стороны этого конфликта спокойно делают себе пиар. Удачи им в этом можно пожелать. Странно, что потом Чаплин не выдержал и поддержал судебную перспективу этого дела.

Д. НАДИНА: Да и Смирнов поддержал, в принципе.

А. КУРАЕВ: Отцы, ответьте Собчак на её языке, сфотографируйтесь в её костюме, вывесите фото в сети, лайков будет гораздо больше.

И. ИЗМАЙЛОВ: А её костюм — это какой?

А. КУРАЕВ: Платье, купальник, стразики.

Д. НАДИНА: Попытки применения закона об уголовной ответственности за оскорбление чувств верующих, который был в 2013 году принят, постоянно предпринимаются. Всё ещё свежа история с распятым на кресте Гагариным.

А. КУРАЕВ: Есть попытки политтехнологов от церкви доказать, что закон принят правильно, что он должен работать, поэтому натужно ищут везде поводы. На самом деле закон абсолютно идиотский. Первое: а кто уполномочен судить за чужие чувства? Мои чувства или другого человека? Второе: у каждого чувства свои, и я не давал право отцу Всеволоду Чаплину за мои чувства где-то там заступаться. Третье: а как суд может решать вопросы о том, что происходит в душе у какого-то человека, замерять, насколько — на двушечку или на условно — чувства оскорблены? Четвёртое: чтобы это работало необходимо, чтобы был доказан преступный умысел. Помните, в Гарри Поттере дети, доставая волшебный артефакт, говорят: «Мы задумали только шалость». Если Ксения Собчак задумала что-то другое и сказала об этом, сопровождая это фото, что она покажет мерзавцам-попам, как она их ненавидит — может быть, повод был, но не в фотке, а в тексте. А если серьёзно возбуждаться по этому поводу, придётся закрыть все детские утренники — там дети всё время в кого-то наряжаются. Принцип праздника, карнавала именно такой. Я вспоминаю советский детский сад, там дети наряжались в чертенят и ангелов — тоже будем запрещать?

И. ИЗМАЙЛОВ: А карнавал в церкви как Вам?

А. КУРАЕВ: В храме — нет, а на околоцерковной территории — может быть, вне богослужебного пространства. Даже в Храме Христа Спасителя, где Зал Церковных Соборов — почему нет.

И. ИЗМАЙЛОВ: Вы упоминали политтехнологов от церкви — это кто?

А. КУРАЕВ: Отец Всеволод Чаплин, его руководство, его коллеги.

И. ИЗМАЙЛОВ: А он действует самостоятельно?

А. КУРАЕВ: Нет, конечно.

И. ИЗМАЙЛОВ: А как?

А. КУРАЕВ: Адресуйте к его руководству эти вопросы. Я несколько лет пробовал, и люди из патриархии мне говорили, понимаешь, патриарх сам терпеть Чаплина не может. Я прекрасно знаю характер нашего патриарха, он человек, умеющий принимать быстрые решения, человек независимый. Я убеждён, если бы он считал, что кто-то из его близких сотрудников вредит его делу, репутации, имиджу, он принял бы меры немедленно. В игру, что у нас бояре плохие, а царь замечательный, я не играю.

И. ИЗМАЙЛОВ: То есть царь плохой?

А. КУРАЕВ: Я не говорю, что он плохой, я говорю, что, к сожалению, вижу элементы политтехнологий в политике патриархии.

Д. НАДИНА: Я помню времена, когда патриархом был Алексий II, я жила тогда в Саранске, и в тот день, когда он должен был приехать в храм и принять участие в службе, выстроились невероятные очереди, все хотели его увидеть, прикоснуться. По моим личным впечатлениям, я не говорю, что так оно и есть, была другая церковь при нём. Правда ли, что каков поп, простите, таков приход? Поменялась ли и церковь со сменой патриарха? Можно ли так говорить?

А. КУРАЕВ: Патриарх — человек, о котором ежедневно молится каждый член церкви, каждый православный христианин. Не важно, каково его имя. Естественно, если я молюсь о каком-то человеке, у меня есть личное интимное отношение к нему. И если есть возможность встретиться, помолиться вместе с ним, мне кажется, это совершенно здравый рефлекс любого церковного человека. Для москвича это, может быть, роскошь, которая всегда доступна, но для жителей других городов — это огромное событие и радость. Патриарх, особенно в наше время, человек из телевизора. Человек из Москвы, из телевизора. Даже для нецерковных людей это событие, как возможность приехать в Сочи в дни Олимпиады, даже если у тебя нет ни одного билета.

Д. НАДИНА: Прикоснуться.

А. КУРАЕВ: Подышать этой атмосферой. Точно так же и здесь. От личности это не зависит. Высокое патриаршее служение, какое оно есть.

Д. НАДИНА: А если говорить о тех приоритетах, которые появились перед православной церковью в последние годы — мы всё чаще вспоминаем РПЦ в СМИ, к сожалению, когда заходит разговор о Собчак, о гей-параде, о фотографиях Волочковой, когда Чаплин тут же всё это дело критикует и берёт в союзники Милонова. Можно сказать, что вектор сменился?

А. КУРАЕВ: Кое-что сменилось. Мне кажется, тот посыл, который посылал патриарх Алексий — это «пожалейте нас, полюбите нас», как патриарх, который выводил церковь из времени советского кризиса, гонений. Были искренние чувства у многих людей, в том числе государственных мужей, что церковь несправедливо пострадала, и надо загладить свою вину. Начиная с 2012 года, с истории с Pussy Riot, стал создаваться другой посыл — «бойтесь нас, мы тоже силовое ведомство».

И. ИЗМАЙЛОВ: В каком смысле «бойтесь»?

А. КУРАЕВ: Нас много, мы можем заполнить Красную площадь, у нас есть свои боевики типа НТО, мы в случае чего до суда и до тюрьмы доведём, и вообще думайте, с кем Вы ссоритесь.

Д. НАДИНА: Вас это не смущает?

А. КУРАЕВ: Я не гимназистка, чтобы смущаться — меня это возмущает.

И. ИЗМАЙЛОВ: То, что Вы сейчас описали — как Вы это назовёте в плане Вашего отношения к церкви сегодня?

А. КУРАЕВ: Ничего нового, всякое бывало. Истории церкви 2000 лет. За это время бывало всякое, в том числе попытки говорить грозными интонациями, не только слова, но и действия — это дело вкуса человека найти для себя священные прецеденты в нашей огромной пёстрой церковной истории.

Д. НАДИНА: Если вернуться ко всем этим историям, если говорить об отношении церкви к личной жизни гражданина — в последнее время складывается впечатление, что церковь пытается влиять на людей, пытается привести в порядок личную жизнь граждан. Не надо любить людей своего пола, не надо так себя вести, не надо себя вести эдак, и она активно выступает моралистом, пытается внедрить высокую мораль в общество. Насколько это укладывается в рамки православного учения? У меня было впечатление всегда, что православная церковь личную жизнь обычно не трогала. Про тех же гомосексуалов: «Есть у нас на селе баловник один, ишь чего удумал» — как чудачество какое-то было, странные вещи у себя дома творит. Но не пытались его всем приходом отучить. Правильно ли я понимаю?

А. КУРАЕВ: Вы такую идиллическую картинку нарисовали, я не могу вспомнить этнографических или исторических источников, которые бы её подтверждали. На самом деле, вполне могли и дёгтем вымазать, в перьях вывалять, наказать. Терпимости особой к этому не было. Конечно же, церковь имеет право, это её долг, напоминать людям о нравственных заповедях. Проповедники христианские эпохи Римской империи не бегали по римским баням, стадионам, не требовали прекратить что-то делать, а своим говорили: «Вы туда не ходите». В России, может быть, именно сейчас несколько своеобразная ситуация в силу ряда некоторых и внутри- , и внешнеполитических причин, но совсем недавно и в нашей стране, и уже довольно давно во всём цивилизованном мире некое меньшинство навязывает своё видение мира людям. Условно говоря, голливудское меньшинство. Обратите внимания, когда в Ирландии был референдум, все говорили, что это первый в истории референдум, на котором народу дано право решить, как относиться к однополым бракам. До той поры во всех штатах в структуре США или странах Западной Европы, где легализация проходила, это было решением парламента без опроса мнения населения. И в этих условиях церковь на Западе или у нас в Ельцинские годы выступает защитником прав морального большинства. Если человек встроен в церковную структуру, он лучше защищён в правовом, экономическом, публицистическом отношении, его труднее уволить с университетской кафедры, запретить выступления в СМИ. В этом смысле церковный проповедник мог быть смелее, чем человек другой, свободный человек публичной профессии. Получалось, как сектанты: трое на одного атакуют и тебе кажется, что ты в меньшинстве. А ты в меньшинстве на этой улице, на этой автобусной остановке. Сектантов мало. Точно так же проповедники этих нетрадиционных ценностей, крайне либертарианских. Их самих по себе немного, но они невероятно активны, умеют выбирать, концентрироваться, сразу собираться стаями и травить некоего человека, добиваться того, чтобы он замолчал.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий