Достойный священник — друг Божий

Беседа с иеромонахом Иовом (Гумеровым) о пастырском служении

Иеромонах Иов (Гумеров).  Иеромонах Иов (Гумеров). Фото: А.Поспелов / Православие.Ru

— Отец Иов, расскажите, пожалуйста, как вы стали священником?

— Священником я стал по послушанию. Сначала я был обычным прихожанином. Вся наша семья воцерковилась 17 апреля 1984 года. Хорошо помню: это был Великий Вторник. Потом я стал духовным чадом иерея Сергия Романова (сейчас он протоиерей). Он и возложил на меня послушание священнослужения.

Когда я крестился и стал православным христианином, передо мной открылся особый мир, в который я вошел с великой радостью и надеждой. Исполнение того, что мне говорил духовный отец, было для меня аксиомой. По прошествии пяти лет после начала моей жизни в Церкви отец Сергий однажды мне сказал: «Вам надо преподавать в Духовной Академии». Это было для меня совершенно неожиданно. Преподавание в Духовной Академии казалось настолько не похожим на мои тогдашние научные занятия, что даже мысль об этом ни разу не приходила мне на ум. Сейчас я не сомневаюсь, что это соответствовало воле Божией, Его замыслу обо мне.

А потому все и устроилось без каких-либо препятствий. Я встретился с проректором Московской Духовной Академии и Семинарии — профессором Михаилом Степановичем Ивановым, который, предложил мне курс под названием «Христианство и культура». Он попросил написать программу. В назначенный день мы вместе с ним пришли к владыке Александру (Тимофееву) — тогдашнему ректору академии. Видимо, решение им уже было принято, поэтому беседа была недолгой. После нескольких вступительных фраз он взглянул на листочки, которые были у меня в руках, и спросил: «А что это у вас?» Я сказал: «Это программа курса». Он взял листы, положил палец на какой-то строчке и спросил, как я понимаю данный вопрос. Я сразу ответил, и это его удовлетворило. Вопросов больше у него не было. Повернувшись к Михаилу Степановичу, с присущей ему энергичностью владыка сказал: «Готовьте на Совет». Так я стал преподавателем Духовной Академии, никогда не стремясь к этому.

При владыке Александре было обязательное требование: преподаватели, пришедшие из светских институтов и не имевшие духовного образования, должны были экстерном окончить Семинарию, а затем Академию. Семинарию я закончил в мае 1990 года, а экзамены за Академию сдал в следующем учебном году. Осенью 1991 года защитил диссертацию на степень кандидата богословия. С сентября 1990 года я стал преподавать в Академии Священное Писание Ветхого Завета, а в Семинарии — Основное богословие.

В конце мая 1990 года отец Сергий Романов сказал, что мне надо подавать прошение о рукоположении в диакона. Я вновь без всяких колебаний и сомнений ответил: «Хорошо». В ближайшее время после этого я встретил в коридоре архиепископа Александра и попросил принять меня. Он спросил: «По какому поводу?» — «По поводу рукоположения». Он назначил день. Когда я пришел, он сразу же без вступительных слов произнес: «В день Святой Троицы». Затем прибавил: «Приезжайте дня за три. Поживите в Лавре. Помолитесь».

В сентябре начался второй год моего преподавания в Академии. Отец Сергий говорит, что пора подавать прошение на священника. И я с той же готовностью согласился. Прошло некоторое время. И вот однажды (это было в субботу около полудня) мне позвонил проректор по воспитательной работе, архимандрит Венедикт (Князев). Он сказал: «Приезжайте сегодня на всенощное бдение, завтра вас уже рукополагают». Я сразу же собрался и поехал. В воскресенье, в неделю перед Воздвижением, между двумя великими праздниками (Рождества Пресвятой Богородицы и Воздвижения Креста Господня) — 23 сентября, меня рукоположили. Так я по послушанию стал священником. Я вижу в этом волю Божию. Своей я не прилагал.

— Как получилось, что вы пришли в Церковь из неправославной семьи? Ведь это тоже имело большое значение для вашего последующего пастырского служения.

— Я думаю, что самое большое влияние на меня оказала мама, которая крестилась в старости, но по устроению души (любвеобилию, желанию жить со всеми в мире, отзывчивости ко всем) была всегда очень близка к христианству внутренне. Она не упускала ни одного случая сказать нам какое-нибудь ласковое слово. Это была ее потребность. Она никогда не ругала нас. Уже в старости рассказала мне, что ей это запретила ее мать, моя бабушка. Мы должны были уехать, поскольку папу часто переводили в разные города. Когда бабушка последний раз виделась со своей дочкой, она сказала: «Об одном прошу — не бей детей и не ругай. Если ударишь хоть раз даже по руке, мое материнское благословение отойдет от тебя». Но мама никогда и не сделала бы так: она на это была просто неспособна.

Мама моя родилась в 1915 году в Урде Астраханской губернии. Она рассказывала, что, когда она была отроковицей, ей приходилось регулярно водить в церковь одну старушку. Вероятно, это была соседка.

Родители мамы по нравственному складу не были типичными мусульманами, каких мы знаем из жизни и книг. Бабушка Зайнаб и дедушка Хасан даже (пусть и своеобразно) принимали участие в празднике Пасхи. У бабушки был ящичек с земелькой. В нем она заранее высеивала траву и клала туда крашеные яйца. В день Пасхи они шли поздравлять своих православных знакомых. Ведь город, где они жили, был со смешанным населением.

Маме было семь лет, когда ей послано было особое испытание. И она оказалась способна на жертвенную любовь. Ее отец Хасан заболел. Кажется, это был тиф. Когда обнаружили у него признаки смертельной болезни, ему построили на огороде шалаш, чтобы он лежал там. Это была суровая, но необходимая мера, чтобы сохранить от болезни остальных членов семьи (у него было шесть детей). Так как за ним нужен был уход, то было решено, что моя мама будет жить в шалаше, кормить его и ухаживать за ним. Приносили и ставили в определенное место еду. Мама брала и кормила отца, стирала одежды, переодевала. Она была достаточно взрослой, чтобы понимать смертельную опасность болезни и сознавать, что ее ожидало. Однако она не отказалась от этого и не убежала, а проявила ту жертвенность, которая всегда ее отличала. Отец умер, а ее Господь Бог сохранил, хотя жили в одном шалаше и близко общались.

С того времени между нею и ее покойным отцом установилась особая связь, благодаря которой она несколько раз избежала смерти. В войну, когда мы с братом (он старше меня на два года) еще были совсем маленькими, в Челкаре, где мы жили, вспыхнула эпидемия тифа. Были устроены бараки для больных. К несчастью, у мамы в это время появилась какая-то болезнь. Поднялась температура. Участковый врач потребовала, чтобы она перешла в барак для больных. Мама отказалась. Сказала, что там она заразится и умрет, а ее малолетние дети не выживут. Так как мама решительно отказывалась, то участковый врач несколько раз предупреждала, что приведет милиционера. Но она все равно не соглашалась, и та сделала последнее предупреждение: «Если сегодня не ляжете, то завтра утром приду с милиционером». Ночью мама спать не могла. Она ожидала, что утром произойдет непоправимое. И вот, когда она находилась в самом тревожном состоянии, явился ее отец и сказал: «Иди на опытную станцию. Тебе поможет профессор…» Фамилию, к моему великому огорчению, я не запомнил. Явление было настолько значимым, что мама, несмотря на ночь (а идти надо было несколько километров), пошла. Это была Приаральская опытная станция Всесоюзного института растениеводства, которую организовал академик Николай Иванович Вавилов. Она находилась в песках Большие Барсуки в Челкарском районе. Там работало немало ссыльных специалистов. Мама нашла дом профессора, которого все в Челкаре знали. Работать по специальности врача он не мог, потому что был ссыльным. Однако к нему неофициально люди, конечно, обращались. Мама разбудила его. Он проявил доброту и внимание. Сразу же оценил ситуацию и на свой страх и риск поставил диагноз. Тифа он у мамы не нашел. Написанное им заключение не имело силы справки, но так все Господь устроил, что оно защитило маму. Когда утром пришли врач и милиционер, мама протянула бумагу от профессора. Участковый врач посмотрела и сказала: «Ладно, оставайтесь».

Мама мне неоднократно рассказывала эту удивительную историю, в которой так очевидно проявилось действие Божественного Промысла. Она говорила, что отец несколько раз являлся ей и подсказывал то или иное решение, когда над ней была угроза гибели.

Рассказанная мною история для кого-то покажется невероятной, и к ней можно отнестись с недоверием. Но ведь «невероятным» нужно признать и то, что из всех шести детей Хасана одна моя мама стала христианкой — причащалась, соборовалась. Она дожила до рукоположения в диакона старшего внука Павла (сейчас он уже священник). Я послал ей фотографию, где он сфотографирован с нами в день хиротонии во дворе Лавры. Потом, когда я разговаривал с ней по телефону, она сказала: «Солидно!» Сейчас два внука священника и сын священник постоянно поминают ее на Литургии.

Кто-то может сказать, что она потому пришла к христианству, что православным священником стал ее сын. Это поверхностное объяснение. Его главный недостаток в том, что переставлены местами причина и следствие.

Несомненно, сам я пришел к христианству исключительно благодаря тому воспитанию, которое она мне дала. Ее нравственное влияние на меня было решающим.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий