Интервью с митр. Кириллом Смоленским, взял Яков Кротов в сентябре 1991 года

— Но все же этот довод напоминает пословицу «Не плюй в колодец...».

— Вы совершенно правы, но я отвечаю на том уровне, на каком идут нападки. Ведь на нас нападают люди, которым безразлична содержательная сторона дела, они мыслят утилитарно. Нас спрашивают: «Ну какая же польза?». В последующие годы, участвуя во Всемирной совете церквей, мы — в том числе и я лично — настаивали, возвращаясь из поездок за рубеж — настаивали в Совете по делам религий, куда я приеходил и с чиновниками которого я беседовал, — а ведь в этом сегодня можно меня и обвинить — говорил о постоянной озабоченности Всемирного совета церквей правами человека. И говорил о том, что невозможно этот вопрос решить косметическими методами. В Найроби, на сессии ВСЦ, разразился целый скандал. В газете «Таргет» было опубликовано письмо отца Глеба Якунина, смысл которого сводился к тому, приехавшие на сессию от Русской Церкви не очень-то и представляют ее. Это было ярко выраженное недоверие к делегации. И делегация, поэтому, реагировала на это очень отрицательно. Для нас неприемлемость якунинского письма была не в том, что он говорил о положении в Советском Союзе, потому что я всегда был глубоко убежден, что деятельность таких людей как отец Глеб Якунин была очень важна в то время. И совсем эта деятельность не должна была входить в конфронтацию с деятельностью церковной иерархии. Каждый шел своим путем, но цель была одна: помочь Церкви выстоять и выжить. И поэтому в Найроби не было конфронтации с позицией отца Глеба Якунина, то есть с тем, что он говорил о ситуации в Советском Союзе. Была конфронтация в другом: что его письма как бы дезавуировало делегацию, что, мол, мы — не те люди, что мы не представляем якобы интересов Русской Православной Церкви. Вот это действительно не соответствовало истине, и против этого многие члены делегации выступали. Но никто из них не опровергал того, что Якунин пишет о ситуации в Советском Союзе.

— Каковы принципы деятельности Отдела внешних церковных сношений? Что такое «внешние связи» для Церкви — сношения с другими церквами или с государствами?

— Границы Церкви и границы государства не совпадают. Поэтому неправильно считать, что внешние связи Церкви — это заграничные связи. На нашем отделе — связи, скажем, со старообрядцами, с христианской демократической партией, или с профсоюзами, или с творческими союзами, — то есть со всем тем, что внешне по отношению к Церкви, но с чем Церковь должна иметь диалог.

А случайно или в по идее к Вашему отделу подсоединен отдел катехизации?

— Когда в 1990 году мы в Синоде почувстоввали, что появляются новые возможности для организации катехизаторской работы, благотворительности, то в апреле Синод издал очень хорошее заявление. Оно было очень широко распространено радиостанцией «Свобода», но у нас оно как-то не нашло особого отражения в прессе, может быть, потому что тогда еще не очень писали о церковных проблемах. Это было очень ясное заявление о необходимости обновления внутри Церкви и изменения всего курса. И в том же самом заявлении было сказано о создании синодальной комиссии по возрождению религиозного образования и благотворительности. Во главе этой комиссии поставили меня. И Синод определил какую-то грандиозную задачу — что эта комиссия должна возродить во всей Церкви религиозное образование и благотворительность. И я сразу понял, что этого сделать не может ни одна комиссия. Это может сделать только Церковь в своей совокупности. Мы начали с того, что создали общецерковную концепцию по религиозному образованию и благотворительности и наметили определенные стратегические направления. В частности, одно из направлений заключалось в том, чтобы помочь организации братств и других «неформальных» движений, потому что любая инициатива сверху неспособна пробудить подлинного энтузиазма людей. Только инициатива снизу живет. А структуры должны помогать этой инициативе снизу.

— В XVI веке братства возникли в Белоруссии для контроля за архиереями и их казной, для борьбы с униатством. Потом их пытался возродить в XIX веке в Питере отец Александр Гумилевский, но там они занимались просвещением и борьбой с алкоголизмом. А сейчас братств в Москве практически не чувствуется.

— Вы затрагиваете самую, наверное, больную для меня ноту. Я ведь был огромным энтузиастом создания таких движений. Я подумал, кто может конкретно заниматься этим делом, пригласил своего заместителя, отца Иоанна /Экономцева/, сказл ему о своих мыслях. Он полностью их поддержал. И я освободил его от текущих дел с тем, чтобы он полностью занялся формированием вот этих структур. Он работал довольно активно, и целый сектор был создан в отделе, который помогал ему в этой работе. В результате были созданы некоторые братства, некоторые братства создавались самостоятельно, но отдел помогал им. То же самое в отношении катехизации, ведь братства носят не только благотворительный характер, но и катехизацией занимаются. И третье направление, которое мы взяли с братства: молодежь. И в результате тех усилий, которые были предприняты в Отделе Внешних церковных сношений, появился Союз православных братств, Молодежное движение, появились два синодальных отдела: Отдел по катехизации и религиозному образованию, который сейчас возглавляет отец Иоанн, и отдел по благотворительности, который возглавляет владыка Сергий. Наш отдел был единственной в Патриархии сильной рабочей структурой. Здесь были люди, какой-то интеллектуальный потенциал, организация, какой-то, в конце концов, технический персонал, — и, видимо, поэтому Отделу и была поручена эта работа. Мы считаем, что мы сделали свое дело, создали эту структуру. Но в том как теперь дело развивается — в этом есть боль для меня. Видите ли, есть очень много полезного и ценного в деятельности братств. Но просматриваются иногда чисто коммерческие моменты, к сожалению, когда некоторые братства больше уделяют внимания материальной стороне дела, коммерции, особенно связанной с книгопечатанием.

— Но ведь эти деньги, наверное, предназначаются на храмоздательство?

— Я не хочу никого подозревать в том, что они неправильно расходуют деньги, может быть, и на храмоздательство. Но в моем понимании, приоритет должен быть в другом — приоритет должен быть в каждодневной работе по преодолению духовного вакуума в нашем народе.

— А язык, которым Церковь говорит с этим народом? Почему так много — непропорционально своим усилиям — пожинают от своих проповедей? Не потому ли, что они говорят на нормальном русском языке? А у нас человек приходит впервые в храм — и с ним начинают разговаривать на тяжеловесном языке духовных академий прошлого века. Что, на Ваш взгляд, здесь перспективно в сфере евангелизации и катехизации?

— Я вижу в этом задачу номер один. Вы сейчас коснулись самого главного. Язык Церкви. Дело в том, что Церковь по своей сути консервативна — в хорошем смысле слова, от слова «консервация», «сохранение» — сохранение живого апостольского предания Церкви. Но дело ведь в том, что апостольское предание, существующее в Церкви от времен Спасителя до нашего времени, в каждую последующую эпоху выражалось и интерпретировалось в культурных категориях своего времени. Чем сильна святоотеческая мысль, чем мы восторгаемся в ней? Не тем, что так красиво Иоанн Златоуст — и этим тоже, но не красивостью слов. Мы восторгаемся результатом его проповедей. Афанасий Великий, сохранивший Церковь от арианской ереси, или Василий Великий — почему результат их деятельности был такой грандиозный? Потому что они обращались к людям на языке своего времени и в культурных и философских категориях, которые были органичны для эпохи. Задача всякого богословия — передать современникам вечную и неизменную истину, заложенную в апостольском предании, через язык и категории мышления, которые приемлемы для современного человека. А что у нас в Церкви происходит? Мы абсолютизировали и сакрализировали церковную структуру, церковное мышление и богословие XIX века. Для нас прошлый век является идеалом. Некоторые говорят: «А нам ничего не нужно, нам нужно только повторить то, что у нас было». Эта же ошибка, кстати, присутствует и в политической жизни. И смотрите, что сейчас происходит. Церковь получила возможность издавать, издают и разные кооперативы — и что? в свет выходят в основном перепечатки книг девятнадцатого столетия. У нас нет современного языка, на котором мы должны обращаться к людям, он не выработан в Церкви. Вот отец Александр Мень, которого почти одного из современных проповедников знают люди, стоящие пока вне Церкви — он относился к числу тех, кто говорил с современниками на их языке. В этом и заключается его главная привлекательность как проповедника.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий