Священники большого города. Отец Алексий Уминский

Настоятель храма Святой Троицы в Хохлах — о том, что церковь — это не идеология, а идеал, о конфронтации церкви и общества и разных прочтениях церковной истории

Александр Борзенко

Возраст: 52 года
Образование: Московский областной педагогический институт
Работа: настоятель храма Святой Троицы в Хохлах, духовник Свято-Владимирской гимназии

Про родителей и чтение

Мои родители — классическая советская интеллигенция: мама — учитель, папа — инженер, член партии. Не думаю, что они могли предположить, что их сын станет священником. Наверное, если бы им такое сказали, они просто не поверили бы.

Я крестился, когда мне было двадцать лет. Не могу сказать, что в  жизни случались какие-то колоссальные катаклизмы, катастрофы, которые резко меняли мой внутренний мир. В Евангелии Иисус говорит о том, что Царствие Небесное вызревает в каждом человеке незаметно — как семя сеется в поле, и никто не видит, как оно растет. Я даже не знаю, когда и кем было в меня всеяно это семя — скорее всего, моими неверующими родителями. Сущностные, содержательные вещи, которые они в себе имели и хранили, были мне естественным образом переданы — видение мира, любовь, которая их соединяет, отношение к друзьям, радость о прекрасном.

Кроме того, были книги. В студенческие годы мы уже читали книги, которые были в самиздате, ходили по рукам. Тогда чтение было иным. Книга в семьсот страниц давалась тебе на одну ночь, и надо было ее не просто прочесть по диагонали, а впитать в себя. Мы были тогда, как губки — в 18–20 лет я прочел всего Платона, потому что была жажда. Сейчас я не могу удержать книгу в руках более сорока минут, перестаю читать, потому что перестаю понимать, что читаю, мозги не справляются. А в то время я не просто прочел огромное количество книг — помню их до сих пор и какие-то вещи могу цитировать по памяти. Это была удивительная эпоха передачи поколенческой эстафеты.

Про комсомольское детство и хипповую юность

В школе я был не просто хорошим комсомольцем — я был примерным активистом. Ходил со значком, заседал в каком-то комсомольском штабе, ходил на собрания. Мне был прямой путь в ЦПШ (Центральная партийная школа. — БГ). При этом отличником никогда не был — все мои тройки и двойки возмещались активностью. А когда поступил в институт, это все резко кончилось, потому что я вдруг увидел мир свободных людей и свободных идей. Это были 70-е годы. Уже через месяц после поступления я носил длинные волосы и джинсы с заплатками. Суворовский бульвар, кафе «Аромат», которое все звали «Вавилон», и прочая хипповская тусня в течение многих лет. Я объехал автостопом весь Союз, неоднократно был в милиции, где меня пытались стричь и сажать в спецприемник. Словом, молодость была бурная.

В то время я и крестился. Институт окончил с трудом, потому что где-то «на картошке» у меня из-под майки вывалился крестик. На прямой вопрос преподавателя: «Зачем ты носишь крестик?» — ответил, что я верующий православный христианин. Мне грозило исключение, но один наш преподаватель — он читал курс марксизма-ленинизма и научного атеизма — выступил против. На профессорском заседании он сказал: «Вы что, не понимаете, что у этого хиппи Уминского связи с Западом? Если его исключить, завтра по «Голосу Америки» про всех нас скажут, и мы огребем огромный скандал». Таким странным образом он меня спас, и я совершенно уверен, что поступил так умышленно — это был очень неглупый человек. Свой дикий предмет он преподавал с такой иронией, что всем было ясно — всерьез это воспринимать не стоит. Я остался в институте, но сессию пятого курса сдать не смог, потому что перетусовался. Тем не менее у меня были хорошие отношения с преподавателями (подозреваю, многие из них были верующими), и через год они помогли мне закончить обучение.

Про школу и театр

После института мама взяла меня за шкирку и устроила преподавать французский в свою школу, потому что опасалась, что меня может унести в какую-нибудь совсем неожиданную сторону. Так я стал учителем и одновременно увлекся театром и стал актером в театре-студии Розовского. Свое учительство я переживал с большим трудом — меня просто тошнило от всего, что я видел в советской школе, и театр служил отдушиной. А потом и в театре стало как-то тяжело, и я понял, что что-то в моей жизни не так. В этот момент моя знакомая (теперь очень близкий мне человек, прекрасная художница Елена Черкасова) взяла меня за ручку и привела в храм к священнику, который и стал впоследствии моим духовником. Я не помню, что именно он тогда сказал, но эти слова попали в нужную точку, и после этого в театр я уже не пошел.

Про отца Иоанна Крестьянкина

Вскоре я поехал в Псково-Печерский монастырь, где встретился со старцем, отцом Иоанном Крестьянкиным. Эта встреча стала, наверное, решающей в моей жизни. Я ехал к нему с одним желанием — взять благословение уйти из школы. Все что угодно, но уйти из школы, потому что невыносимо — советская система, дети, звонки, классные часы, родительские собрания, педсоветы.

Псково-Печерский монастырь я увидел впервые. Это было похоже на сказку — монастырь в снегу, в глубоком доле среди огромных сосен. Как будто детский сон вдруг стал явью. До сих пор этот образ возникает в моих воспоминаниях как образ Царствия Небесного.

А когда я увидел отца Иоанна — как он служит, улыбается, как толпятся вокруг него люди — по мне мурашки побежали. Я пробрался к нему через огромную толпу и только успел спросить: «Благословите уйти из школы!» А он улыбнулся и ласково сказал: «Да что ты, милый мой, работай! Работай!» И после этого я вернулся в школу в таком упоении! Я так полюбил свою работу! Я стал хорошим учителем, проработал почти десять лет. Когда я двадцать два года назад выпускал свой класс, то уже был в сане дьякона. Каждому своему ученику подарил Евангелие, хотя это был 1990 год, и все было запрещено.

Сложно сказать, что в конечном счете стало решающим фактором на пути к священству — все сложилось, как в калейдоскопе. Раскололась скорлупа, и появилась открытость. И в этой открытости возникла жажда говорить с Богом.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

1 комментарий к записи “Священники большого города. Отец Алексий Уминский”

  1. Елизавета:

    Спаси господи! и нам бы из скорлупы выглянуть...:)

Оставить комментарий