Священники большого города: отец Филипп Парфенов

О том, почему долго не мог стать священником

Долгое время меня не хотели рукополагать. Я не вписывался в определенные представления о кандидате на посвящение в духовный сан — не был женат. Наша традиция предполагает, что ты либо женишься, либо идешь в монастырь, а я не хотел ни того ни другого. Не то чтобы я специально стремился к какой-то особой аскетической практике, просто чувствовал, что с семейной жизнью у меня не получится: я не увлекался девушками, и они если и увлекались, то не чувствовали ответной реакции. Мне велели дождаться тридцати лет, я дождался, но после этого с рукоположением снова стали тянуть — уже без особых причин. Одно время я думал о постриге и даже предпринял такую попытку, но монахом так и не стал — и не жалею: не всякий желающий жить безбрачно способен к монашескому подвигу, это разные вещи. Плохих монахов у нас и так достаточно — зачем пополнять их число?
Россия вообще страна контрастов, а в глубинке это особенно хорошо видно: там человек либо святой, либо бандит — середину встретишь нечасто

В какой-то момент я пытался смириться с тем, что меня не хотят рукополагать, но потом почувствовал, что это мой единственно возможный путь и я без этого просто не смогу дальше жить. Уехал в Забайкальский край, в Читу, по знакомству с епископом, который готов был возвести меня в священный сан, и там начал свое служение — в 1997 году. Возможно, четыре года служения в Чите были моими лучшими годами. Тогда было время церковной романтики — готовность сделать личный вклад в духовное возрождение давала силы, и я чувствую, что в те годы мог гораздо больше, чем могу сейчас. Теперь, возможно, я стал опытнее и рассудительнее, но вот сил и дерзновения, наверное, поменьше. До 1992 года на всю Читинскую область — а по площади это две трети Франции — был один-единственный храм. Позже стали открываться другие приходы.

Люди там были прекрасные. Россия вообще страна контрастов, а в глубинке это особенно хорошо видно: там человек либо святой, либо бандит; середину встретишь нечасто. Мне запомнились исповеди церковных бабушек — я постепенно узнавал, как они живут. Вот бабушка искренне кается в своих минутных срывах, но при этом мне известно, что у нее муж парализован, она неустанно за ним ухаживает, успевает съездить на дачу грядки вскопать, посеять, собрать урожай, успевает о внуках заботиться, а последнюю копейку с пенсии старается отдавать в храм. И на исповеди она рассказывает о чем-то вроде минутной раздражительности, гневливости, и я ее слушаю и думаю: «Но ведь ты же уже святая». Такие святые посреди нас, и мы их не замечаем, при этом они обычно сами себя считают ужасными грешниками.

О служении во Франции

Епископа, который служил в Чите, перевели в Париж, в Корсунскую епархию. Там была вакансия, и он предложил мне поехать — согласился я не сразу, но потом решился. Во Франции я еще успел застать тех, кто детьми покинул Россию после революции, все они были насельниками Русского старческого дома в Cент-Женевьев-де-Буа, где сейчас находится известное русское кладбище.

Интеллигенция не хуже и не лучше, чем другие сословия, но в определенные моменты истории ее роль очень значима, и в церкви, мне кажется, чувствуется нехватка людей такого склада. Образованных людей в церковной среде достаточно много, но есть важные положительные черты, которые всегда были присущи нашей интеллигенции, — это правдоискательство и поиски справедливости. Правда, у этих черт есть и свои отрицательные стороны — многие склонны винить интеллигенцию в том, что принесла России революция 1917 года. Но я имею в виду интеллигентов как аристократов духа: таковыми были отцы Александр Мень и Александр Шмеман, Сергей Аверинцев, Дмитрий Лихачев, Григорий Померанц (дай бог ему здоровья в столь преклонном возрасте) и др.

О сложных отношениях с патриархией

Из-за болезни и преклонного возраста бабушки мне пришлось просить о досрочном завершении моей командировки в Корсунскую епархию. В детстве бабушка уделяла мне очень много внимания, и я чувствовал, что пришла моя очередь. Она была совершенно беспомощной, последние пять лет ее жизни приходилось постоянно за ней смотреть и ухаживать, но зато в это время я сблизился с ней, как никогда.

Формально, когда оканчивается заграничная командировка, священник должен возвратиться в ту епархию, откуда уехал, так что Священный Синод предписывал мне вернуться в Читу. Я написал объяснительную на имя святейшего патриарха Алексия — почему я не могу туда поехать, и с тех пор официального места служения в Москве не получил. Служил в разных храмах с согласия их настоятелей. Тот настоятель, который меня знал с самого начала и рекомендовал меня для рукоположения, спросил обо мне у первого викария Московской епархии, но не получил ни утвердительного, ни отрицательного ответа. Когда настоятель в этом храме сменился, со мной сразу распрощались — к тому моменту я уже начал довольно откровенно высказывать в «Живом журнале» свои мысли о ситуации в нашей организации. Вероятно, это тоже сыграло свою роль. Некоторое время я служил на Болгарском подворье, но когда и там сменился настоятель, мне снова пришлось уйти. Сейчас я служу в еще одном московском храме — скорее сослужу и помогаю: исповедь, поездки в приют для бездомных и другое.

Диссидентом я себя не ощущаю, но с каких-то пор я просто, что называется, не мог молчать. Очень многое тревожило. Ведь революция 1917-го случилась именно из-за того, что проблемы и в обществе, и в церкви накапливались и не решались.
Документов требуют так много, что складывается ощущение, как будто ты поступаешь на службу в ФСБ, а не в Русскую православную церковь

После вступления в 2009 году святейшего патриарха Кирилла на престол я не один раз писал прошение на его имя о включении в клир Москвы, но ответов никаких не следовало. В условиях, когда и не запрещают, и не разрешают, приходится действовать на свой страх и риск, проявлять личную инициативу. Слава богу, пока не гонят — это самое главное. Я знаю, что сейчас многих священников тяготит даже положение настоятеля храма — из-за все умножающейся административной волокиты и прочего. Недавно я узнал от других священников, что от них требуют разные новые документы к личному делу — например, требуют справку о крещении. Ну как можно требовать у священника справку о крещении, если он и так ее предоставлял при поступлении в духовное учебное заведение или перед самим рукоположением? А те, кто не может предоставить такую справку, должны писать объяснительную записку. Требуют еще копию военного билета, хотя священник, в силу своего положения, не может служить в армии. Подобных пунктов столько, что складывается ощущение, как будто ты поступаешь на службу в ФСБ, а не в Русскую православную церковь. Я не вижу в этом никакой логики: конечно, она есть, но вряд ли будет убедительной. Ведь много лет мы обходились без этого.

О разрыве между церковью и обществом

Разрыв между церковью и обществом, к сожалению, чувствуется, и его так просто не устранить. У нас, по сути, нет единой церкви, нет единой страны — так исторически сложилось: разные племена воевали на территории Киевской Руси, потом была междоусобная вражда княжеств — так называемая феодальная раздробленность, а объединяться умели только под влиянием внешних обстоятельств, зачастую тягостных. К сожалению, именно так развивалась Россия, и в петровскую эпоху существовали самые разные субкультуры в обществе, и сейчас картина та же. И в церкви также можно наблюдать по многим вопросам диаметрально противоположные позиции. С одной стороны, это нормально — как говорил апостол Павел, надлежит быть разномыслию между вами, чтобы выявить искусных, — но если при этом люди не хотят ничего слышать и отвергают друг друга только потому, что у кого-то иной подход, то это не может не вызывать тревогу.

Это проблема всего нашего российского общества, и в церкви не лучше. При такой раздробленности любая власть будет следовать своей логике и зачастую навязывать правила не в интересах народа. Раз сами люди не умеют объединяться, неспособны к самоорганизации, то что остается?

О демократии и важности конкуренции для церкви

Церковь призвана существовать при любом государственном строе, и то, что мы имеем в России сейчас, — это далеко не худший вариант. Если принять западноевропейский вариант, где отношение равное ко всем верованиям, то там церковь имеет возможность развиваться и заботиться о совершенствовании своей миссии. А если существует монополия на проповедь, это самой церкви невыгодно — тогда она начинает вариться и умирать в своем собственном соку.

Фотографии:Виктор Зуга

 

Источник: Большой Город

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

5 комментариев к записи “Священники большого города: отец Филипп Парфенов”

  1. Елена:

    Отец Филипп, я искренне желаю Вам,чтобы всё у Вас наладилось!

  2. ОТЕЦ ФИЛИПП ГДЕ ВЫ НА ДАННЫЙ МОМЕНТ СЛУЖИТЕ, В КАКОЙ ЦЕРКВИ?

  3. наталия:

    Отец Филипп, возможно ли с Вами посоветоваться?

Оставить комментарий