Зарубежной Церкви нравится консерватизм Москвы

– В общинах РПЦЗ все больше принят в общении английский язык. Каково будущее английского языка в Церкви?

– Нам в лоне Церкви необходимо принять две большие группы. Первая – это русские люди, в достаточно большом количестве приходящие к нам и заполняющие наши приходы. Мы должны поддерживать для них русский язык, но мы должны заботиться и о  второй группе — нашей молодежи, которая теряет русский язык. Вот почему так важно иметь церковные школы, но не слишком много людей посылают туда детей. Поэтому мы обязаны включать в богослужения что-то на английском языке. Мы вводим чтение Евангелий на двух языках, читаем Послания апостолов на двух языках, некоторые ектении. Этого явно недостаточно, но по крайней мере это помогает верующим чувствовать себя причастными к богослужению. У нас учеба на двух языках – по-русски для русских, которые сюда приходят, а по-английски – для молодежи и людей постарше. Мы сначала планировали религиозное обучение только для молодых, но оказалось, что среди старших есть огромный интерес к занятиям.

– В мире много говорят о религиозном фундаментализме. Есть ли, на ваш взгляд, фундаментализм в русском православии?

– А как вы определяете фундаментализм?

– Это значит взять собственные радикальные идеи и потом «нарыть» из Библии и священного предания цитат для поддержки своих идей. При этом копании в фундаменте вероучения часто пренебрегают всей «надстройкой», то есть традицией, наработанной за столетия.

– Каноны служат рекомендацией для епископа, и их нельзя интерпретировать произвольно. В применении канонов принято полагаться на благоразумие епископа. Основной смысл канонов – это помочь верующему человеку в его спасении. Свод канонов часто называют рулем, потому что предполагается, что епископ будет использовать эту книгу для того, чтобы рулить кораблем Церкви среди скал и подводных камней.

– Многие Церкви попадают в последние годы под град критики из-за различных злоупотреблений. Как вы в РПЦЗ справляетесь с подобными вещами?

– У нас тоже бывали такие проблемы с клиром. Люди вытворяли вещи весьма предосудительные. С детьми или с лицами противоположного пола. Наши принципы обязывают нас действовать для защиты любого, с кем плохо обращаются.

– Это крайности. Куда чаще встречаются люди, чувствующие себя оскорбленными в Церкви. Как решаются проблемы эмоционального насилия?

– Да, конечно... Это, несомненно, является насилием. В настоящее время Церковь имеет четкие установки, как поступать в подобных случаях. Да и светские власти теперь строго спрашивают за такое. Хороший пример создан в Австралии, где правительство требует, что каждая Церковь выработала правила поведения и руководящие указания для пресечения насилия в храмах. Если мы узнаем или кто-то жалуется нам, что человек в Церкви заставляет людей страдать, мы обязаны разобраться. Если надо, то и отстранить священника от занимаемой должности. Это в правилах Церкви. Такой человек не может продолжать распоряжаться в храме. Нельзя допустить, чтобы священник вел себя враждебно, злоупотреблял данной ему властью и авторитетом, чтобы преследовал людей. Этого не должно произойти, и если происходит, то мы обязаны принять меры.

– У вас есть «открытая линия» для пострадавших?

– Нет, но мы небольшая Церковь. Всегда можно сюда позвонить, написать письмо. Люди находят и мой е-мейл, и, вы знаете, я сам читаю письма и отвечаю на них.

– Несколько лет назад появилось движение за то, чтобы привлечь пенсионеров на роли священников. Продолжается ли такая тенденция?

– Это было не столько движение, сколько необходимость. Нам не хватало священников. Сейчас ситуация немного улучшилась. Если не хватает подготовленных здесь священников, то мы теперь можем пригласить священников из России и Украины. У нас есть люди, которые получили заочное образование, через Интернет. Есть заочное образование в Чикаго, есть в семинарии в Джорданвилле (штат Нью-Йорк). Мы готовы рассмотреть кандидатуру любого, кто прошел обучение, достаточно образован и благочестив. Мы будем рады, если церковные люди, вышедшие на пенсию, придут к нам в священники, потому что быть священником тяжело и приход не может порой его обеспечить.

– После финансового кризиса наступили тяжелые времена, цены растут, люди теряют доходы, не могут жертвовать, как раньше. Готова ли Церковь к «тощим годам»?

– Уж не знаю, как к такому можно быть готовым. Мы настаиваем на том, чтобы наши семинаристы имели гражданскую профессию, позволяющую зарабатывать на жизнь. Служение в Церкви не приносит достаточно средств. Хорошо, если они приобретут профессии в компьютерных науках, в социальной работе, здравоохранении. Они могут зарабатывать немного в качестве капелланов.

– Как сглаживаются культурные трения со священниками, которых присылают из России, не знающими языка, культуры и жизни в Америке?

– Язык надо выучить. Если не выучат здесь английский язык, то у них будут проблемы. Большинство семинаристов выходят из семинарии со знанием английского. Все наши архиереи знают английский, и он является рабочим языком наших пастырских собраний. На наших собраниях клира многие знают только английский, и большинство русских клириков тоже владеют английским. Мало кто из новоприбывших не знает его, и им приходится переводить.

– Могут ли, на ваш взгляд, священники участвовать в политике?

– Смотря о какой политике идет речь. Священники должны информировать паству об опасных тенденциях в обществе и не поддаваться им. Люди должны знать, как голосовать, должны искать кандидатов, которые отвечают их христианским представлениям. Мы не должны делать этого с амвона, но как граждане мы должны участвовать в общественных обсуждениях.

– Вы уже пять лет во главе РПЦЗ. С какой самой большой проблемой вы сталкивались за это время?

– Самая большая? Я не уверен, могу ли я указать на что-то. Проблемы приходят и уходят. Мы сталкиваемся с проблемами, но как-то по Божьей милости и нашими молитвами проблемы разрешаются. Есть проблемы со священниками на приходах, которые надо разрешать в качестве епископа в епархии. Перед каждым встают какие-то проблемы. Кто-то настроен против вас, у них случаются семейные проблемы, и тогда это наши проблемы тоже. Порой не получается найти правильного священника в данный приход, либо не хватает священников, или нет регента, или же священник наделал ошибок,  и надо разобраться. И так каждый день. У нас есть финансовые проблемы, и я часто беспокоюсь, как идут дела, как найти деньги, как оплатить текущие счета.

– Какое определение епископа вам больше по душе – «князь Церкви» или «отец Церкви»?

– Мне не нравится «князь», потому что подразумевает, что сидишь и ждешь почестей. Нет, определенно не нравится «князь»... Мы не рабы... Надо быть отцом. Апостол Павел сказал, что есть много учителей, но немного отцов. Епископ должен быть духовным отцом в первую очередь своим священникам и всей своей пастве. Однако лучше всего для епископа подходит определение «слуга слуг».

Источник

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий