Белые голуби (продолжение)

Мельников-Печерский П. И

XII

Павел Иванович Мельников-Печерский. Белые голуби     Ссылка Селиванова и его ближайших помощников зла не уничтожила. Там, где были до того времени хлысты, теперь стали появляться и белые голуби. Так было в Орловской губернии, на родине скопчества, так было в Моршанске и Сосновке, его колыбели, так было в губерниях Курской, Тульской, Калужской, Смоленской, Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской, Нижегородской, Симбирской, Пензенской, Тверской и Новгородской. Белые голуби появились и в обеих столицах.

В это время кем-то распущен был слух, что под именем сосланного в Иркутскую губернию Кондратья Селиванова скрывается император Петр III. В царствование Екатерины не один Пугачев принимал имя этого государя. Самозванцев было много, и мысль, что бывший император скрывается, сильно была тогда распространена в простом народе.

В «Послании» своем, по всей вероятности, писанном уже по возвращении Селиванова из ссылки, он, именуясь царем израильским, нигде не называет себя императором Петром III; называет богородицу Акулину Ивановну «матушкою-государынею», но никогда Елизаветою Петровною. Тем не менее по всем сведениям, имеющимся в делах о скопцах, видно, что мысль назваться императором Петром III принадлежит самому Селиванову и что он стал называться этим именем в Сибири.

Белые голуби рассказывают и поют в своих песнях следующее: отец-искупитель воплотился от святого духа и родился от пренепорочныя девы Елизаветы Петровны, по благовествованию ей Иоанна Богослова. Будучи предызбрана богом к святому житию, императрица Елизавета Петровна царствовала всего только два года. Отдав правление любимой фрейлине, очень похожей на нее лицом, она будто бы «отложила царские одежды, надела нищенское платье и пошла пешком в Киев на богомолье». На пути, в Орловской губернии познала она истинную веру людей божьих и осталась с ними жить под именем Акулины Ивановны. {Может быть, это была одна из двух сестер, называвшихся Акулинами Ивановнами, которые были сосланы по делу о московских хлыстах 1734 года. Одна была женой христа Прокофья Лупкина и нижегородскою богородицей, а потом московского Ивановского монастыря старицей Анной, другая, ее родная сестра, была в том же монастыре в монахинях под именем Александры. В 1774 году старшей могло быть лет 85, а младшей не более 60.}

Еще в Петербурге будто бы родила она сына Петра Федоровича и отправила его в Голштинию на воспитание, где, достигнув отроческих лет, сделался он «белым голубем». Возвратясь вскоре после того в Петербург, был он объявлен наследником престола и женился. Супруга Петра, продолжают скопцы, возненавидела его за то, что он был «убелен», и, когда принял он правление, склонила на свою сторону некоторых вельмож, которые решились убить его в Ропше. Но Петр, сведав о том, переменился платьем с караульным солдатом, также белым голубем, и скрылся. Трое суток, скрываясь от поискав, он не пил, не ел, потом будто бы сидел в каком-то каменном столбе, укрывался у колонистов, живших под Петербургом, и наконец успел скрыться в Москве. Солдата между тем убили и похоронили в Невской лавре. В Москве Петр начал свою проповедь «чистоты», затем ушел в Орловскую губернию к Акулине Ивановне, принял имя Кондратия Ивановича Селиванова, а ушедший с ним вместе граф Чернышев (по другим, князь Дашков) назвался Александром Ивановичем Шиловым. Оба они исходили всю Россию и разные иностранные государства, «проповедуя чистоту», были наконец взяты в Туле, наказаны в Сосновке кнутом и сосланы: отец-искупитель Петр Федорович на восток, в землю Иркутскую, предтеча его Шилов на север, в Ригу (то есть в Динаминдскую крепость).

Эта сказка ходила по простонародью и достигла до сведения правительства в последние годы царствования императрицы Екатерины. Жил тогда в Москве купец Федор Евсеевич Колесников из белых голубей, и был он известен государыне, называвшей его в шутку «масоном». Ему, как рассказывают скопцы, поручено было съездить в Сибирь и разведать про ссыльного Селиванова. Колесников воротился в Петербург уже по кончине государыни и будто бы объявил новому государю, что Петр действительно жив. Император Павел велел привезти Селиванова в Петербург. {В царствование императора Павла являлось несколько лжеПетров. Так, например, месяца через три по вступлении Павла Петровича на престол, прислан был Архаровым из Москвы один трудник, молчальник, в веригах, называвший себя Петром III, и был посажен в Петропавловскую крепость. Объявивший о нем и также посаженный в Петропавловскую крепость крестьянин бывшего Никитского уезда Московской губернии, деревни Дурнова (ныне Бронницкого уезда), Иван Гаврилов, 16 февраля 1797 года в собственноручном показании писал: «Близ нашего селения, в вотчине г. Измайлова, в селе Быкове, под колокольнею жил человек трудник, как безъязычен, более двух годов, который имел на себе железные вериги на животе и на ногах. Видя его к богу великие труды и подвиги, имел и я с прочими приверженность к нему, несколько раз ходил и почитал его труд за свято, и просил его, чтоб он сказал про себя, какого он звания человек, и проговорил бы языком, и происходило этого времени с год, однако он мне не открылся, а стал меня просить письмом, чтоб для него нанял подводу отвезти его в Стародуб, в старообрядский монастырь для пострижения в монахи. Я на его просьбу сначала долго не склонялся, а потом согласился. Потом стали мы его просить усердно, и в ноги ему кланялись, и слезно плакали, чтобы он нам объявил, кто он такой. Но он мнением, а не языком рассуждая, все пальцами: „потерпите немного, скажуся“. Прожив недели две у меня, стал он на себе воображать пальцем на груди как кресты или звезды, и делал будто артикул руками и вынимал будто шпагу. Мы по этому примеру не поняли, стали еще больше просить его, приговаривая при том: „по твоему труду, неужели ты у господа бога не упросишь языком с нами проглаголати?“ И так он при отъезде в Стародуб у меня в доме объявил себя государем Петром Федоровичем и тут завещал нам с клятвою, чтобы мы, до того времени, когда государь примет коронацию, никому этого не сказывали. Отпустя его в Стародуб на наемных подводах, я, усомняся, как бы чрез сие не последовало в России какого неустройства, для совета сказал московскому жителю Илье Алексеевичу (известный основатель Преображенского кладбища, Ковылин), а он сказал нам, что непременно оного человека надобно искать, и объявили бы мы о сем Ивану Петровичу Архарову. И по поводу оного мы, обще с братом моим Николаем Алексеевым и с определенным от Архарова офицером, поехали в Стародубские монастыри секретно его искать, но там не отыскали, а приехавши в Москву обратно, отыскали его в Москве уже в съезжем доме. И тот трудник Архаровым представлен вместе со мною в Петербург» («Дело департамента общих дел министерства внутренних дел», 1827 г., No 3). Крестьянин Гаврилов, вскоре по вступлении на престол императора Николая Павловича, подавал в 1826 году всеподданейшее прошение, в котором подтверждал написанное им в феврале 1797 года (то же «Дело»). Не был ли этот трудник и молчальник бежавший из Сибири Селиванов?}

Вероятнее всего, что скопческий отец-искупитель, при содействии и помощи разбогатевших во время его ссылки скопцов, бежал из Сибири и, отысканный, был посажен в Петропавловскую крепость. {Указания на побег Селиванова из Сибири, а не на возвращение его по распоряжению высшей власти, находим и в свидетельствах самих скопцов. Таким образом Костромской губернии крестьянин Иван Андреянов, в поданном императору Александру Павловичу донесении, говорит: «Учитель мой, отставной солдат, скопец Алексей Иванов рассказывал, что искупитель „из царского рода, царь“, бежавши с каким-то молодым генералом из Иркутска, проживал где-то в деревне, у одной женки, под полом, скрываясь от ищущих».}

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий