Беседы в монастыре преподобной Марии Египетской (Нью-Йорк, США)

Схиархимандрит Иоаким (Парр)

Схиархимандрит Иоаким (Парр)

Беседа Первая

 Мы постоянно ведём борьбу с нынешним состоянием мира, в котором живём, — мира падшего. Мы живём в мире, полном прелести и обманов.

 

Трудность заключается в том, что наше чувственное восприятие, само наше понимание этого мира обусловлено восприятием физическим. Всё то, что мы понимаем и осознаём, передают нам наши глаза, уши, чувства. Но они страдают неточностью, а нередко и вовсе нас обманывают. Поэтому всё наше восприятие, обусловленное органами чувств, искажено. И, самое главное, мы предрасположены к тому, чтобы верить в то, что видим и ощущаем. Мы верим в то, что вписывается в рамки нашего понимания, нам трудно даже подумать, что это может быть неправильным. Мы настроены настолько предвзято, что некоторые вещи поддают- ся нашему пониманию только с большим трудом.

Вспоминаю занятия по биологии, которые проводились в колледже, где я учился. На одном из них профессор всем нам раздал микроскопы и измерительные приборы, все они имели одинаковую степень увеличения — думаю, раз в пять или шесть. Приборы у всех были одинаковые, но предметы и слайды разные, и мы должны были разглядывать их в эти увеличительные приборы и догадываться, что это. Одинаковых предметов не было, но некоторые были очень похожи. Нам нужно было точно определить, что мы видим, описать это и по возможности быстро зарисовать.

Таким образом, каждый из нашей группы составил небольшой отчёт. Затем профессор попросил нас встать, собрал работы, расставил у себя на столе предметы и слайды по порядку, после чего снова распределил их, и каждому для изучения достался ещё один предмет. Удивительным было то, что мы, имея в своём распоряжении одинаковые приборы и микроскопы, воспринимали и описывали предметы совершенно по-разному. Так, некоторые из нас начинали описание предметовсих очертаний, другие-с размеров, третьи-с особенностей.  В каждом из описаний было что-то точное и правильное, но все они несли значительный отпечаток личности составителя и его подхода к их изучению.

Затем профессор раздал нам работы в случайном порядке и попросил найти предметы, описанные нашими товарищами. Мы глядели на стол, читали характеристики — и вообще не понимали, о чём в них идёт речь. Даже если были описаны свойства поверхности, всё равно было непонятно, что это за предмет, как бы мы на него ни смотрели.

Затем профессор вновь усадил нас и достал фотографии, сделанные с помощью электронного микроскопа. И тогда... в общем, это было как путешествие на другую планету. То, что мы видели, сами размеры предметов — всё настолько отличалось от того, к чему мы привыкли, что мы совершенно нс понимали, что лежит перед нами. Почему? Потому что ограниченные зрительные способности препятствовали нам видеть то, что лежало перед нами в действительности.

Зачем я вам это рассказываю? Дело в том, что человеку невозможно увидеть или понять Бога своими силами. Мы видим всё лишь со своей точки зрения, ограниченной нашим опытом. Мы видим только то, что ищем. Если мы не знаем, чего ищем, то не увидим ничего. А даже если и увидим, то не узнаем.

Если Бог для нас настолько запределен, настолько выше нашего понимания, то как же нам увидеть Его? Как понять Его? Как найти Его? Как известно, люди считали это чрезвычайно трудным. Именно поэтому Бог послал своего Единородного Сына, Господа Иисуса Христа, Который говорил: «Видевший меня видели Отца1. Никто не приходит к Отцу, кроме как через Сына2».

После этого у нас появилась возможность видеть Бога так, как Он Сам видит себя, а не с нашей точки зрения. Можно сравнить это с настройкой электронного микроскопа на предметы микромира. Те вещи, которые было невозможно увидеть невооруженным глазом, теперь можно созерцать в микроскоп — и перед нами открывается совершенно новый мир. Так вот, можно сказать, что до прихода Господа Иисуса Христа у нас не было электронного микроскопа. Мы не могли по-настоящему видеть то, что нас окружает.

Бога невозможно понять. Бога невозможно увидеть — в том смысле, что Его нельзя увидеть человеческими силами. Своими силами человек не может понять Бога, не может найти Его, не может Его видеть. Только Своей властью. Своей милостью, по Своей воле Бог открывает нам Себя, говорит и показывает нам, Кто Он есть. Только тогда мы можем видеть Бога и понимать Его.

Может быть, вы помните, о чём говорилось во вчерашнем чтении Писания, то есть Евангелия и Апостола. Вчерашнее и сегодняшнее чтения похожи. Вчера мы слушали о том, как апостол Павел стенал и сетовал всей своей душой о том, что, несмотря на своё истовое стремление к Богу, в течение всей жизни страдал от мучений, которые причиняло ему «жало в плоть»3. Он молил Господа удалить это жало, но Господь отказал ему, сказал: «Я не буду удалять от тебя искушения и страдания, не буду удалять соблазны и трудности, ибо Я даровал тебе благодать, достаточную для того, чтобы преодолеть их. Но чтобы преодолеть их, тебе нужно потрудиться. Ты должен любить Меня больше, чем себя. Ты должен любить Меня больше, чем свой грех».

Это испытание, через которое проходим мы все, — и большинство из нас каждый день с ним не справляется. Мы любим себя больше, чем Бога. Любим свои грехи больше, чем Бога. Поэтому жизнь наша проходит, а мы по-прежнему не видим Его. Если мы хотим увидеть Господа, нам нужно измениться. Нам нужно возжелать этого, нужно воспринять благодать, которую ниспосылает нам Господь, чтобы мы могли сражаться, вести брань против плоти, против невидимых духов, против сил, господствующих в этом мире. Если мы не делаем этого, то впустую растрачиваем своё бытие.

Вспоминаю, как в молодости, когда мне было лет девятнадцать, я знал одного иеромонаха. К тому времени он уже лет сорок был в постриге. Его звали отец Василий. Приходя в храм, я всегда встречал его -— он появлялся там чуть ли не раньше всех. Утром нам поручали совершать приготовления, необходимые для богослужения, и за час до начала литургии мы готовили всё, что нужно. А он в это время уже молился, хотя было еще совсем темно. Его неизменная набожность меня восхищала — из года в год. Сорок лет он подвизался в монастыре, каждый день, вновь и вновь совершая свою брань.

И вот однажды я его не увидел. Я подумал, что он, должно быть, уехал куда-то. Нам тогда особенно ничего не объясняли. День проходил за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем... И как-то раз, когда мы мыли посуду, кто-то сказал:

— Представляете, отец Василий ушёл.

— Ушёл откуда? — спросил я.

— Из монастыря.

— После сорока лет монашества?!

— Да.

Я был поражён. Я не мог этого понять. Можно ещё понять, когда кто-то приходит в монастырь и покидает его через несколько месяцев, но не через сорок же лет! Он был такой набожный!

Я спросил о случившемся настоятеля. Он ответил:

— Причина, побуждающая человека прийти в монастырь, есть тайна, известная только ему самому и Богу. Мы, тоже совершившие этот шаг, в какой-то мере понимаем его причины, но они имеют отношение только к нам самим. Причина, по которой человек покидает монастырь, тоже есть тайна. Почему? Потому что она определяется отношениями, которые сложились между человеком и Богом. Вот пришёл человек в монастырь. Смирил ли он себя, отверг ли свою волю ради того, чтобы познать Бога? Или он пришёл, думая, что познал Бога, и пытается превратить Бога в нечто, угодное его собственному «я»? В этом случае он — вместо того, чтобы познавать Бога таким, каким Он себя открывает, — распространяет на Бога собственные представления о Его сущности. Когда же он перестаёт навязывать себе свой образ Бога, Бог исчезает.

Тогда я не совсем понял, что он имел в виду. Но года через три или четыре в монастырь пришёл один брат и вскоре покинул его, не выдержав послушничества. Затем в одно из воскресений он пришёл на службу и рассказал братии, что встретил отца Василия. Мы стали расспрашивать его о том, где он и чем занимается.

— Мы с ним беседовали, я попросил его рассказать, почему он ушёл из монастыря, — ответил бывший послушник.

— Его признание показалось мне очень глубоким, выстраданным. Он сказал: «Я перестал молиться. Не потому что не хотел. Но я начал молиться по-своему — так, как хотелось мне, а не так, как предписывали церковные правила. Ещё я начал всё ставить под сомнение. Вместо того чтобы пребывать в послушании, я возмущался, роптал и ставил всё под сомнение. И потом я покинул монастырь.

Вспоминаю, как один юный монах сказал мне:

— Не понимаю, как это у людей бывает так, что им трудно молиться. Я вот, наоборот, хочу молиться.

Я хотел было рассказать этому юноше об отце Василии, но не успел — он сильно торопился. Отец Василий попался в ловушку гордыни, нежелания пребывать в послушании — и в ту же ловушку можем попасть и мы.

Нам никогда нельзя помышлять о том, что мы спасены, — даже в самом конце нашей жизни мы не можем быть уверены в этом. Дьявол не дремлет, он делает своё чёрное дело день и ночь, всячески пытаясь разорить нашу духовную жизнь. Мы можем даже не замечать того, как он сеет семена сомнений и ропота, лени и самоуверенности, осуждения ближних — всех этих мирских искушений, о которых предупреждает нас Господь. Это растлевает, разлагает нас. А дьявол только этого и ждёт, не отступает. Ослабив нас, он насылает какое-нибудь большое искушение — именно тогда, когда наши устои уже расшатаны.

Возможно, нам с большим трудом даётся молитва или пребывание в послушании. Или же мы слишком любим свою независимость, нам не нравится, когда нам кто-то что-то говорит, мы не знаем смирения. И вот, когда эти «мелочи» уже успели подточить основание нашей веры, нам что-то вдруг говорят, и это становится последней каплей. Мы взрываемся: «Хватит! С меня довольно! Больше я так не хочу!» Мы дума- ем, всё дело в том, что нам сказали. Но нет, это произошло из-за того, что мы с самого начала отказывались пребывать в послушании, с самого начала делали то, что приказывало наше своеволие. Поэтому дьяволу было очень легко нас сломить. Он просто вышиб один камушек из основания нашей веры — и всё здание разрушилось. Мы же из-за своей гордыни слишком глупы, чтобы заметить, как он нас обманул. Именно из-за гордыни мы потеряли предназначенное нам сокровище.

Будем же внимательны! Если мы не можем немедленно просить о прощении, если не понимаем, насколько мы греховны, если не просим ближних простить нас — ежедневно, всем сердцем, то дьявол уже разрушает наше основание. Вот увидите — мы окажемся в ловушке своей гордыни и останемся заключёнными в ней навсегда, будем постоянно мучиться, потому что у нас всё сосредоточено на собственном «я», а главное мы упускаем из виду. И дьяволу достаточно лишь чуть подтолкнуть нас, и мы уже падаем.

Будем же внимательны! Будем смиренны! Будем слушать Господа! Будем читать Писание и молиться! Будем почитать ближних и помнить, что Господь не случайно говорил: тем, кто желает войти в Царствие Божие, нужно быть не первыми, но последними4. А мы все видим себя первыми.

Совершая нашу духовную брань, мы постоянно впадаем в грехи. Как узнать, где именно подточено основание, на котором зиждется наша вера? Как можем мы, рассматривая наши повседневные грехи, понять, где нужно его подправить?

Позвольте мне ответить вопросом на вопрос. Представьте, что мы учимся в институте. Изучаем физику, или тригоно метрию, или химию, биологию, музыку... Чтобы мы ни изучали, мы знаем, что добиваемся результатов благодаря стараниям и трудам. Мы видим, что разбираемся в предмете всё больше и больше, проникаем вглубь, осваиваем новые навыки, которые постепенно становятся для нас естественными. Нам заметен сам ход освоения предмета.

Иное — когда нам даруется откровение, когда что-то про исходит вдруг, и мы говорим: «Да, это оно!» Также и с грехом. Когда мы впадаем в явный грех, то всегда видим — по крайней мере, частично — шаги, подстегнувшие нас к нему. Мы говорим себе: «Опять я это сделал! Почему я это сделал? Я не хочу этого! Я не собираюсь больше так делать!» Или же:

«Боже мой, я погиб! Я всё потерял! Как это могло со мной случиться?!»

И мы видим — что не молились, не подвизались, осуждали, пустословили... Таким образом, можно понять, где именно зародилась язва греха, которая разъедает нас. Наше му порочному поведению всегда есть причина. Может быть, мы его чем-то вызвали, нажали на какой-то рычаг. Но он, сам порок, уже есть внутри нас, а наше поведение — лишь следствие.

Поясняя, приведу пример — мы открываем крышку мусорного бака, и оттуда воняет. Но бак воняет не оттого, что мы его открыли. Вонь была там ещё до того, как мы подняли крышку: мы просто не чувствовали запаха. Так и с грехом. Мы грешны, но может быть так, что грех этот не проявляется в поведении. Когда же мы согрешаем делом, то осознаём присутствие греха в нас.

Как вы думаете, отец Василий, о котором вы рассказывали, замечал то, что в нём происходило? Или он не отдавал себе в этом отчёта?

Я беседовал об этом с братьями. Они говорили, что его уход был для него самого потрясением, он произошёл внезапно. До этого он исполнял повседневные правила монашеской жизни, но не осознавал их сущности, они были для него ничем не наполнены. Он продолжал их исполнять — до тех пор, пока послушания и монашеский устав, предназначенные для того, чтобы погрузить его в молитву и таким образом привести к Богу, не превратились для него в рабство, в пустые обязанности. Тогда он прервал эти отношения.

Если мы любим кого-то, мы ради него стараемся. Что бы мы ни делали, нам это кажется недостаточным, мы стараемся ещё и ещё. Но когда отношения распались, нас раздражают любые мелочи. Мы начинаем думать: «Почему я должен делать то-то и то-то?» Тогда у нас уже нет побуждения, остаётся только привычка, внешнее поведение.

Так и многие из нас посещают богослужения только по привычке, внешне, без истинного внутреннего побуждения — и всё при этом нас раздражает.

1 См.: Ин 14,9.
2 См.: Ин 14,6.
3 См.: 2 Кор 12, 7-9.
4 Ср.: Мф 19, 30.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий