Двѣ идеи Вселенской Церкви

Протопресвитер Н. Н. Афанасьев

Opou an h kristoV, IhsouV, ekei h kaqolikh ekklesia
Ignatius ad Smyrn. 8, 2

Протопресвитер Николай Афанасьев Католическая церковь до настоящаго времени остается чуждой такъ называемому «экуменическому движенію1, въ которомъ прикимаютъ участіе представители православной церкви, англиканской церкви и протестантизма. Въ этомъ фактѣ все до извѣстной степени парадоксально.

Выявленіе вселенской природы христіанства взяли на себя представите­ли тѣхъ церквей, которыя до самаго послѣдняго времени слишкомъ мало — если не сказать больше — интересовались вселенскими задачами. Съ другой стороны почти полное равно­душие къ экуменическому движенію проявляетъ та церковь, которая никогда не забывала своего вселенскаго призванія. Католическая церковь по самой своей природѣ есть вселенская церковь, и такой она была съ самого начала своего существованія, такой она остается и въ настоящее время. Надо быть справедливымъ къ католичеству и пора отказаться отъ взгля­да, что движущей силой католичества является одно только стремленіе папъ къ власти надъ христіанскимь міромь. То, чѣмь жило въ теченіе многихъ вѣковь и чѣмь живетъ и дви­жется и сейчасъ католичество, есть его вселенское призваніе и вселенскія задачи. Это сказалось на его ученій о церкви, на самомъ устройствѣ церкви и даже на его ученій о таинствахъ. Католичество не мыслить себя внѣ своей вселенской природы. Съ особой силой вселенское .самосознаніе католичества от­разилось на его извѣстномь ученій, по которому всякій пра­вильно крещенный христіанинь ео ipso является членомъ католической церкви. Если одни — ея истинныя и вірныя дѣти, то другіе — блудные сыны, ко тѣ и другіе — ея дѣти. И потому, если католичество отталкивается отъ участія въ экумекическомъ движеніи, то именно въ силу своей вселен­ской природы, своего вселекскаго призванія, своихъ вселенскихъ задачъ. Идея вселенской церкви, которую представляетъ католичество, приходить въ столкновеніе съ другой идеей той же вселенской церкви, которая лежитъ или должна лежать въ основі «экуменическаго движенія». Подлинное единство христіанскаго міра зависитъ отъ того, какая изъ этихъ идей окажется въ настоящее время исторически дѣйственной.

* * *

17 вѣков тому назадъ одинъ изъ величайшихъ западныхъ христіанскихъ писателей — Капріан — писалъ: «una ecclesia per totum mundum in multa membra divisa est». (Ep. 55). Это означаетъ, что единая Христова церковь, мистиче­ское тѣло Христа, въ эмпирическомъ аспектѣ, своего существованія раздлѣна на отдѣныя церкви — церковныя об­щины. Это пониманіе вселенской церкви возникло подъ вліяніем извѣстнаго мѣста изъ посланія ап. Павла къ Коринфянамъ: «Ибо, какъ тѣло одно, но имѣетъ многіе члены, и всѣ члены одного тѣла, хотя ихъ и много, составляютъ од­но тѣло такъ и Христосъ. Ибо Bсѣ мы однимъ Духомъ кре­стились въ одно тѣло, Іудеи или Еллины, рабы или свободные, и всѣ напоены однимъ Духомъ... И вы тѣло Христово, а по­рознь члены» (I Кор. 12, 12, 13, 27). То, что было сказано ап. Павломъ объ отдѣльныхъ членахъ церковныхъ общинъ, перенесено бьло на цѣлыя церковныя общины. Каждый христіанинъ есть членъ тѣла Христова. «А если бы всѣ были одинъ членъ, то гдѣ было бы тѣло.» (I Кор. 12, 19) Beѣ вмѣстѣ они единое тѣло Христово, единая Его церковь. В порядке перенесения этого учения на вселенскую церковь каждая отдельная церковная община представляется, как отдельный член тела Христова, а вселенская церковь есть совокупность этих отдельных церковных общин. Когда ап. Павел излагал коринфянам свое учение о церкви, как о теле Христовом, он имел в виду утвердить среди них сознание единства церкви и прекратить разделение, а Киприан своим учением о вселенской единой церкви как бы утверждал разделение. «Разве разделился Христос — divisus est Christus?» (1 Кор. 1, 13), спрашивал апостол. «In multa membra divisa est» — отвечал Киприан. Несомненно, что для Киприана вселенская церковь, как единое тело Христово, а следовательно, как целое, существует ранее своих частей — отдельных церковных общин, тем не менее при его понимании вселенской церкви первично должна восприниматься не целость и единство вселенской церкви, а её отдельные члены. В этом заключался основной недостаток перенесения учения ап. Павла об отдельных членах церкви на целые церковные общины.

В своем учении об единстве церкви, как тела Христова, ап. Павел исходил главным образом из евхаристического момента. В момент евхаристического приношения церковная община реально воспринимает себя, как единое целое, как живое единое Христово тело и только во вторичном порядке различаются отдельные её члены. В Евхаристии происходит действительное соприкосновение и соединение мистического и эмпирического единства церкви. «Один хлеб, и мы многие, ибо все мы причащаемся от одного хлеба» (1 Кор. 10, 12). Евхаристическое собрание есть целостное единство, не разделяемое и не рассекаемое. Евхаристического восприятия вселенской церкви, как состоящей из разных отдельных общин, не может быть. Евхаристического собрания такой вселенской церкви эмпирически не существует, а вместе с этим ослабляется реальность единства церкви. Хотя мистически оно есть единое тело Христово, но эмпирически она есть до некоторой степени некая сумма слагаемых — отдельных частей. Поэтому св. Киприан мог говорить о «conexa et ubique conjucta unitas catholicae ecclesiae» (Ep. 55, 24), т. е. О связанном и соединенном единстве вселенской церкви. Отдельные члены её так связаны (conexa) между собою, как связаны между собой ветви дерева или как соединены (conjuncta) простые слова в сложном слове. Все вместе взятые они по другому выражению Киприана представляют «compago corporis ecclesiae» (Ep. 55, 24), т. е. Совокупность церковного тела, соединение, подобно соединению души человека с телом. Таким образом по мысли св. Киприана, вселенская церковь есть, если не механическое, то во всяком случае внешнее соединение тесно примыкающих друг к другу частей — соединение и связанность per totum mundum und totum orbem разделенных (divisae) отдельных частей, отдельных церковных общин.

Как и кем осуществляется это единение, это согласие отдельных частей вселенской церкви? На этот вопрос Киприан отвечает учением о епископате. Кроме учения об единстве церкви, у Киприана имеется учение об единстве епископата. Это последнее постулируется у него единством церкви (хотя логически это могло бы происходить в обратном порядке). Подобно тому, как церковь разделена на множество членов, так и епископат рассыпан (diffusus) на множество отдельных епископов (Ep. 55, 24). Природа единства епископата выступает у Киприана даже яснее, чем природа единства церкви, именно единство епископата есть concors numerositas — согласная множественность, т. е. Множественность отдельных епископов, соединенных братской сердечной любовью (concors), находящихся в таком согласии, как отдельные звуки, образующие гармонию. Каждый епископ имеет одинаковые права, так как он, как член согласной множественности, получает непосредственно от ап. Петра всю полноту иерархической власти. В своей общине он стоит на месте Христа, vice Christi, а потому нет и над ним другой власти, от которой он бы зависел. Он средоточие церковной общины, он эмпирическое выявление своей церкви, через него, как члена согласной множественности, его община становится членом единой вселенской церкви, и наоборот, через свою общину, как члена Христова тела, он — епископ — становится членом епископата. Это именно то, что Киприан хотел выразить своей знаменитой формулой: «церковь в епископе и епископ в церкви». Учение Киприана об епископате дополняет его учение о вселенской церкви: согласная множественность — concors numerositas, — рассыпанного по целому миру епископата выявляет согласное соединение вселенской церкви, т. е. сompago (составление, сбор) церковного тела осуществляется через епископат.

В учении Киприана единство вселенской церкви, а вместе с тем и вселенская природа, выступают в некотором ослабленном виде. Этого недостатка сам Киприан не чувствовал, так как он очень непосредственно воспринимал единство своей церковной общины, как единство церкви (unitas ecclesia), полноту её вселенской природы и свое единение с ней. Знаменательно то, что отстаивая против Рима практику Карфагенской церкви в вопросе о падших и перекрещивании еретиков, он исходил не из своего понятия вселенской церкви, а из непосредственного духовного опыта единства своей церковной общины. Для Карфагена этот опыт её вождя был сильнее и важнее всякого учения.

Другой недостаток учения Киприана о вселенской церкви заключался в его незавершенности. Графически его учение можно било бы представить в виде усеченного конуса. Нижнее основание представляет согласное соединение отдельных церковных общин — вселенскую церковь, верхнее — согласную множественность епископата. Усеченный конус не имеет своей завершающей точки, своей вершины, не имеет такой завершающей точки и учение Киприана. Конечно, можно было бы оставаться при учении Киприана — об этом свидетельствует сам Киприан, который не делал дальнейших выводов из своего учения, — но не могло не существовать вполне естественного желания закончить и завершить учение св. Киприана. Это сделал Рим. Основываясь на учении Киприана Фома Аквинат мог писать, что «нет единства без высшей и вселенской власти, так как церковь составляет одно тело, то нужно для обеспечения этого единства, чтобы над епископской властью, ограниченной пределами отдельной церкви, господствовала власть неограниченная ничем другим, кроме границ самой церкви, т. е. власть папы» (C. Gent. Lyc. 76). Мысль Аквината очень ясна: церковь есть тело, состоящее из разных частей, но чтобы эти части не рассыпались, необходимо, чтобы «единство поддерживалось словом одного», а так как соединение отдельной части с целым осуществляется через епископа, то необходимо иметь на ряду с епископом — главой своей церкви — единую главу всей вселенской церкви. Если же отказываться от видимой главы вселенской церкви, то надо и отказаться от епископа, как главы отдельной церкви. Если каждые епископ есть vice Christe в своей церковной общине, то для всей вселенской церкви должен быть vicarius Christi. Усеченный конус получил свое завершение — этой завершающей точкой оказался римский первосвященник. Согласное множество епископата — верхнее основание конуса — получило свою вершину, главу этой множественности, а через епископат и вся церковь. Власть папы по существу есть власть единая и вселенская, так как назначение этой власти сохранять эмпирическое единство вселенской церкви через возглавление вселенского епископата. Ни одна церковная община не может быть членом церкви, как только через своего епископа, а епископ лишь постольку глава своей церкви, поскольку он член епископата, единственной главой которого, как бы этот епископа ни расширялся, является римский епископ. Основание конуса может и должно расширяться, оно должно обхватить эмпирические границы церкви — земного мира, но вершина конуса остается всегда одной и той же. Все то, что вне конуса, падает в пустоту, оно находится вне церкви. В системе римского католичества, даже шире, при понимании вселенской церкви, как состоящей из отдельных частей, власть римского епископа не может быть иной властью, как только вселенской. Надо понять и почувствовать, как это почувствовали и полюбили католики, что нельзя ограничить эту власть, нельзя войти с ней в некоторый компромисс. Надо брать ее так, как она есть, или надо вообще отказаться от неё: или заменить её властью другого вселенского епископа, или прийти к иному пониманию единства церкви и её вселенской природы.

К началу Никейской эпохи учение Киприана о вселенской церкви было почти что господствующим учением, хотя и не единственным, как мы увидим ниже, на Западе и на Востоке. С Константина Великого это учение надолго определило ход церковной истории, так как оно необычайно удачно подошло к римской империалистической идее: оно оплодотворило по новому эту идею, но и само под влиянием этой идеи значительно видоизменялось. Вселенская церковь получила характер экуменический. Нет надобности вдаваться здесь в филологический разбор термина oikoumenikóV , но все же следует отметить, что до падения Византии не только на языке государственном, но и на церковном, oikoume’nh означала Империю. Икуменические (вселенские) соборы первых 7 веков означали соборы имперской церкви — они объединяли, обхватывали и выражали церковь в пределах Римской империи, они были именно в этом смысле, а не в том, что были государственно-церковными учреждениями, имперскими соборами. Идея имперской церкви вполне естественно должна была родится, так как трудно предположить, чтобы христианские деятели первой эпохи лишены были совершенно политического сознания. Наши первые сведения об идее имперской церкви восходят к III-му веку: антиохийский собор 268 года по делу Павла Самосатского составил послание ко всем епископам oikoumenh. Когда христианская церковь стала государственной, эта идея должна была сказаться еще более интенсивно. На усиление этой идеи имело влияние одно весьма важное обстоятельство. Понятие «имперской церкви» не исключало понятия «вселенской-мировой» церкви, так как сама римская империя мыслилась и рассматривалась, как вселенская, всемирная. Икуменическая церковь включала в себя не только церковь в пределах Империи, но и за её пределами, где только существуют христианские общины, подобно тому, как власть римского императора выходила за пределы его империи и распространялась повсюду, где только есть «населенная земля» oikoumenh gh, хотя бы она там фактически не признавалась. Когда на Константинопольском соборе 879-880 года римские легаты требовали от собора признания юрисдикции римского епископа над болгарской церковью, собор отклонил это требование, как выходящее за пределы власти собора, но прибавил, что собор надеется, что Господь вновь подчинит императору весь мир и тогда, конечно, царь вновь переделит церковные диоцезы, и каждый патриарх получит даже более того, что он сам желает (Maasi, r. 17а, Col. 420). В силу этого границы икуменической церкви сов­падали в идеале с границами мировой церкви. Если единая Христова Церковь разделена на отдельные части, рассеянные по всему миpy, то эмпирически вселенская церковь есть согласная множественность всех отдельных частей, находящихся в римской oikoumenh. С другой стороны римская империалистическая идея под влиянием идеи имперской-икуменической церкви получала новое — христианское — обоснование: «Римский император помазуется великим миром и поставляется царем и самодержцем Ромеев, т. е. всех христиан» (Павлов, Памятники, стр. 271, прим.), так думали в Византии даже в XIV веке.

Христиански обоснованная империалистическая идея способствовала появлению церковного империализма, точнее она способствовала усилению тех тенденций к господству и власти, которые уже имелись в церкви в до-константиновский период. Киприан признавал полную равноправность и равноценность всех составных частей вселенской церкви. Но уже ап. Павел предостерегал от соревнования коринфских христиан и доказывал им, что «члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее» (1 Кор. 12, 23). Тем легче такого рода соревнование могло возникнуть между церковными единицами в римской империи. Идея икуменической церкви давала этому соревнованию вполне определенную цель: стремление к первенству власти над всеми составными частями имперской церкви. Борьбой Александрии и Константинополя, Константинополя и Рима наполнена церковная история. Парадоксально то, что в этой борьбе Константинополь притязал на церковный империализм, на римский икуменизм. Когда в VI веке или впервые в истории церкви константинопольский патриарх принял титул вселенского (oikoumeniooV), то он это свое призвание понимал, как имперское. Напрасно против принятия этого титула протестовал — отчасти, может быть и искренно — римский первосвященник, на стороне константинопольского патриарха была Империя. Рим находился в гораздо большей степени на церковной позиции. В основе притязаний римского престола лежала правильная по существу, но не правильно поднятая в концепции вселенской церкви, мысль о том, что "Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение» (1 Кор. 12, 24). В том понимании и вселенскости, которое установилось с Киприана, идея церковного попечения необходимо принимала правовой характер и в результате совпадала с идеей церковного империализма.

В конечном счете Рим и Константинополь на разных путях стремились к одному и тому же: к вселенскому главенству над вселенской-икуменической церковью. В этом различии путей успех Рима и неудача Константинополя.

Значение Константинополя естественно должно было уменьшиться, когда римский государственный империализм исторически оказался неосуществим. Константинополь принужден был отказаться от церковного империализма. С другой стороны ослабление римского империализма окончательно освободило вселенские притязания римских пап. До этого момента как церковный империализм Константинополя, так и, идея видимого главенства римского епископа сдерживались властью римского императора. В ослабевающей византийской империи и церкви сквозь идею имперской церкви стала проступать идея вселенской — мировой церкви очень близкая к тому пониманию, которое установилось в католической церкви. По мере того, как тускнели величие и блеск империи Ромеев, чем больше уменьшались пределы Константинопольского патриарха, тем сильнее выступала эта идея. "По долгу, лежащем на мне, как общем отце, свыше от Бога поставленном для всех повсюду находящихся христиан, я всегда пекусь, подвизаюсь и молю Бога о их спасении». «Ибо так как Бог поставил нашу мирность предстоятелем всех, по всей вселенной находящихся христиан, попечителем и блюстителем их душ, то все зависит от меня, как общего отца и учителя». И еще: «Я всеобщий судия вселенной, ко мне прибегает обиженный христианин и получает удовлетворение» (Павлов, Памятники, стр. 99, III, 249). Это писал не римский папа, а византийский патриарх на исходе Византии. Исторически это оказалось поздно. На Западе в 13 веке римский епископ прочно, утвердил свои позиции. На Востоке, падение Византии и усиленное развитие автокефальности в поместных церквах значительно уменьшают роль Константинополя. «Согласная множественность» восточной православной церкви рассыпается на вполне самостоятельные церковные единицы — поместные церкви. Последние замыкаются в самих себе, живут своими интересами и становятся национальными церквами. В силу же национальности поместных церквей мировой церковный империализм делается невозможным. Он имеет тем менее шансов на успех, что сам империализм теряет свою активность. Идея национальности нового времени не мирится с империализмом. Если он и вспыхивает время от времени в новой истории, то уже в иной форме. Это уже не мировой римский империализм, а измененный и приспособленный к новым условиям — национальный империализм. Эту же форму — национального церковного империализма — принимает иногда в поместных церквах старая идея церковного мирового империализма.

Такова судьба Киприановской идеи вселенской церкви на Востоке. Это было бы банкротством Востока в осуществлении этой идеи, если бы на Востоке не было другого понимания вселенской природы и единства церкви. Успех исторической миссии Рима не давал или давал очень мало места для развития другого учения о вселенской церкви. Восточная церковь находилась в этом отношении в более благоприятных условиях. При отсутствии эмпирического единства должна была сохраниться потребность в ином единстве - без видимого главы церкви. И, действительно, сознание духовного единства в восточной церкви никогда не прекращалось, несмотря на полное видимое разделение отдельных его частей. Сохранение этого единства возможно было только на основе иного понимания вселенской церкви, чем то, которое дано было в учении Киприана. Правда, оно исторически, было недейственным в православии, но все же оно наличествовало в нем и оказывало влияние на догматическую мысль. Ему обязано православие учением о соборности, которое почти совершенно отсутствует в католичестве. Духовное единство и соборность — те факторы, которые могут оживить заглохнувшие на время в православии вселенские интересы и вновь дать возможность жизненно почувствовать вселенскую природу церкви. Уже сейчас имеются некоторые признаки, которые говорят о происходящем переломе в православии. Правда, они незначительны, но и незначительные признаки могут свидетельствовать о больших переменах, происходящих в самых глубинах церковного организма. За последнее десятилетие историческая роль православия необычайно возросла. Вселенски исторически недейственное православие в настоящее время стало действеннее католичества. Подлинная природа православной церкви начинает раскрываться. И это раскрытие есть откровение учения о вселенской церкви, которое по существу является православным не только потому, что оно возникло на Востоке, но и потому, что более всего ему соответствует.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий