Двѣ идеи Вселенской Церкви

* *

За сто лет до Киприана другой великий отец церкви, совершая свой триумфальный путь к мученичеству по городам М. Азии, произнес то слово, которое вошло в символ веры — kadolikh ekklesia2. Это — св. Игнатий Богоносец. Он был, как и Киприан, не только отцом церкви, но и учителем о церкви. Церковь и епископ — такова тема большинства его писем. Как и у Киприана горизонт его был очень широк: не только местная церковная община лежала у него на сердце, но забота его простиралась дальше пределов его общины: в смертный час его душа горела мыслью о вселенской церкви. В своем учении о ней он пришел к другому пониманию, чем Киприан. Это не значит, что он не знал или не разделял мысли ап. Павла о церкви, как теле Христовом. Наоборот, она лежала во всей своей полноте в основе учения св. Игнатия, а потому ему не надо было, чтобы обосновать единство вселенской церкви, прибегать к разделению единого Христова тела — вселенской церкви — на множество отдельных членов — церковных общин. Как в евхаристической жертве пребывает весь Христос, так в каждой церковной общине есть вся полнота Христова тела. Отсюда «где бы ни был Иисус Христос, там вселенская (кафолическая) церковь» (Ignat. ad Smyrn. 8,2). Это означает, что всякая церковная община есть вселенская церковь и что только та община есть церковь, в которой присутствует Христос. «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди их» (Мт. 18, 20). Вот откуда: вероятнее всего исходил св. Игнатий Б. в своем учении о церкви. Эти слова Христа относятся не ко всякому соединению двух или трех, но только к церковному собранию. Они являются объяснением природы церкви, упомянутой в той же главе у ев. Матфея в ст. 17 — «если и церковь не послушает». Какой церкви? Истинная ветхозаветная церковь была не повсюду, но только в Иерусалиме, где был храм, где приносились жертвы, где имелась священная иерархия. Для ветхозаветного сознания, как и для новозаветного, церковь может быть только там, где — Господь. Во храме, и только во храме присутствует Господь, ибо: храм, был местом Его нарочитого обитания. Вопреки этому ветхозаветному пониманию церкви с единым центром в Иерусалиме утверждается другое понимание — церковь там, где собраны во имя Христа двое или трое, т. е. тот минимум, который может образовать общину, даже меньше, чем минимум, ибо «tres faciunt collegium». Три уменьшено до двух, так как и семья есть церковь, малая церковь. Центром такой общины является не Иерусалимский храм, а евхаристическое приношение. «Чашу благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение тела Христова?» (1 Кор. 10, 16). Присутствие Христа означает наличествование всей полноты церкви, так как церковь и есть Его тело. В Евхаристии реально осуществляется и воспринимается эта полнота вселенской церкви: не только верные соединяются со Христом, но и сама жертва возносится в присутствии всего тела церкви. Ветхозаветной церковью был весь избранный народ через приобщение к Иерусалимскому храму, новый Израиль, народ Божий, люди, взятые в удел, есть новозаветная церковь, но не через иерусалимский храм, а через приобщение к телу Христову. Если ветхозаветное собрание верующих могло быт только частью ветхозаветной церкви, то евхаристическое собрание христиан должно быть всей новозаветной церковью.

Другим признаком вселенской церкви, как и для Киприана, для св. Игнатия был епископ. «Где бы ни явился епископ, пусть будет там и собрание (община) — to pchdoV (Ignat. ad Smyr. 8, 2)», т. е. приблизительно то же, что и Киприановское «ecclesia in episcopo est et episcopus in ecclesia est». Однако для Игнатия Богоносца эта связь епископа и его общины осуществляется через Евхаристию: «Стремитесь к одной Евхаристии, ибо одно Тело Господа нашего Иисуса Христа и одна чаша крови Его для нашего единения (чтобы приводить нас к единству), один жертвенник, как и один епископ с пресвитериумом и диаконами (Ignat. ad Phil. IV). Церковь там, где епископ, так как по Игнатию только епископ может возносить Евхаристию, но и епископ только там, где церковь, ибо только в собрании верующих во имя Христа может быть возносима бескровная жертва. Там, где нет епископа, нет церкви, так как там, где отсутствует епископ не может быть Евхаристии.

Вселенская — кафолическая — природа отдельной церковной общины не отрицает и не уменьшает вселенской же природы другой общины, подобно тому, как каждая отдельная евхаристическая жертва не отрицает и не уменьшает бесчисленного множества других евхаристических приношений. В каждой отдельной общине пребывает вся полнота кафолической церкви без ущерба кафолической природы других общин, подобно тому, как в каждой божественной Ипостаси наличествует вся божественная природа св. Троицы без всякого рассечения и разделения. Множественность евхаристических приношений не ослабляет единственности Голгофской жертвы, также и кафолическая природа отдельных общин не только ослабляет, но усиливает их единство. Христос один и тот же в каждой церковной общине. Сознание полного реального присутствия Христа должно увязывать друг с другом отдельные общины. Правда, кафолическое сознание исключает правовые отношения и правовые связи между общинами, но зато оно укрепляет иные отношения, именно связь любви. Одна община является для другой, как предмет её любви. Эта любовь становится столь существенным признаком самой общины, что он делается её наименованием. Так напр., св. Игнатий вместо слово община или церковь часто употребляет слово «agaph» (Ер. ad Trull, XVIII, 1, Phil. XI, 2). Связанность отдельных общин, их соборование основано на том, что они не могут быть несогласны друг с другом, как не может Христос восстать на самого себя, как не может Христос разделиться. Каждая церковная община принимает с любовью то, что делается в другой, или точнее, что делается в одной, делается и во всех, ибо нет двух истин, как нет двух Христов. И обратно, взаимное непринятие свидетельствует, что одна из церковных общин погрешила, приняла некое решение без «изволения св. Духа».

Любовная согласованность не отрицает любовной иерархии между отдельными общинами, не отрицает и того, чтобы одна какая-нибудь община оказалась бы «председательствующей в любви» и осуществляла бы церковное попечение по отношению к другим общинам. Но она исключает всякое поглощение и растворение одной общины в другой, она охраняет их абсолютную ценность и равноценность, их неповторимость. Церковные общины образуют такой союз любви, при котором каждая входящая в его состав община сохраняет всю полноту своей кафолической природы. Каждая община входит в этот союз не как слагаемое, а потому сам союз не есть арифметическое целое слагаемых. Общины суть целые единицы, сложение которых ничего, кроме того же целого, дать не может. Этим отстраняется понятие механического соединения общин в союзе любви. С другой стороны каждая община не есть часть органического целого — органичность принадлежит общинам, и по отношению к этим организмам сам союз их не представляет организма высшего порядка.

Понятие мировой — универсальной — церкви не противостоит понятию кафоличности, а, наоборот, в него включено. Союз любви кафолических общин стремится сделаться вселенским, поскольку сама любовь так широка, что «ее вместить не могут жизни берега». Эта истинная кафолическая вселенскость не имеет ничего общего с идеей вселенскости римо-католицизма, ни с идеей икуменической Церкви Византии. Эта особенность сказывается в том, что вселенская кафоличность не имеет нужды в видимом главе. Такого главы нет и не может быть, и в то же время он имеется в каждой общине. Не князю церкви, преемнику ап. Петра, не единому епископату вручена видимая власть над кафолической церковью, а каждому отдельному епископу находящемуся в церкви — в согласии со своей общиной. В сущности это есть то, что высказывал Киприан, когда вопреки притязаниям римского епископа считал каждого епископа «стоящим на месте Христа».

Понятие кафолической церкви, выразителем которого был для своего времени св. Игнатий, имело сравнительно небольшое влияние на исторические судьбы церкви. Только в небольшой промежуток времени от возникновения христианских общин и до середины III-го века оно было преобладающим. Вся жизнь церковных общин была проникнута кафолическим сознанием. Не только евхаристическое собрание, но и всякое иное собрание христиан было собранием кафолической церкви. Каждая отдельная община реально ощущала в себе всю полноту своей церковной природы. Несмотря на отсутствие правовых связей между ними существовало такое единство, которое не осуществлялось уже в последующих веках. Правовые отношения, возникающие между отдельными церковными общинами и связывающие эти общины в более или менее крупные организмы, приводили к внутреннему и даже внешнему разъединению, выдвигали на первое место местные интересы и соревнование этих интересов, ослабляли понимание вселенских задач. По мере того, как в церковное сознание проникало иное понимание вселенскости, ощущение вселенского призвания оставалось только в больших общинах. Еще в послеконстантинопольский период далекая Каппадокия могла играть не меньшую роль, чем великий Рим. С течением времени на церковном горизонте, кроме Рима и Константинополя, осталось только несколько крупных звезд — Александрия, Антиохия, Ефес, но и они скоро потускнели перед возрастающим могуществом старого и нового Рима. Папство окончательно обратило кафоличность в универсализм, Восток утерял ее в своем икуменизме. Освобождение Рима от универсализма и преодоление восточного сепаратизма возможны только на путях возвращения к кафолической идеи церкви. Истинное вселенское призвание может ощущаться только там, где наличествует полностью кафолическая природа церкви. Как бы ни мала была церковная община, но, если она воспринимает свою кафолическую природу, как реальный факт церковной жизни, а не как некое умозрение или только как истину катехизиса, она застрахована от церковного провинциализма.

 Православию легче, чем католичеству, вернуться к кафолическому пониманию церкви, так как в православии кафолическая идея, хотя и замутнялась и искажалась икуменическим пониманием, но никогда не исчезала из догматического сознания. Даже то, что исторически было слабостью православия — развитие поместных церквей — может при иных условиях обернуться, как его сила. Идея поместной церкви могла возникнуть на некоторой — пусть не вполне ясной — основе кафолического понимания церкви: она обладает в теперешнем понимании всей церковной полнотой. Эта идея может стать и становится уже началом возрождения кафоличности в православии. «Время для этого благоприятно». Мы живем в эпоху уменьшения мировой церкви. И мы не знаем, и не можем предвидеть будущей исторической судьбы церкви. Но какова бы ни была эта судьба, нам остается, как последнее утешение, твердая уверенность в том, что «врата адовы не одолеют» кафолической церкви. Если даже эмпирически она уменьшится до собрания трех или двух, она останется вселенской церковью, ибо «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди их».

Примечания:

1.  “Экуменическое движение” я беру, как принятый terminus technicus, для обозначения движения к единству и воссоединению христианского мира и различаю его от понятий «икуменический» и «икуменизм»

2.  KadolikòV означает: цельный, общий, всеобщий. Подробнее см. у о. Сергия Булгакова: «L’Orthodoxie» Paris. 1932. р. 85.

Источник: Журнал «Путь» №45

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий