Две крайности: Экуменизм и Зилотство. Ответы господину А. Каломиросу

Архимандрит Епифаний Феодоропулос

VIII

Афины, 3 декабря 1970.

 Господин редактор!

Две крайности: экуменизм и зилотство. Письма. Архимандрит Епифаний Феодоропулос В номере 598-599 Вашего журнала от 15/28 июля этого года было опубликовано окончание заметок А. К., посвященных нашему «Эпистолярному трактату». (Последние заметки А. К. касались главным образом не моего «Эпистолярного трактата», а моих ответов ему.) Прошу Вас, на основании закона о печати, строго следуя его предписаниям, поместить мой нижеследующий ответ:

1. А. К. критикует меня за то, что я предпочёл сразу же отвечать на каждую из «продолжающих Выходить» его заметок, не дожидаясь окончания их публикации. Я понимаю, что это (ожидание окончания публикации) было бы на руку А. К. Тогда бы он праздновал «победу» на протяжении одного года или двух лет! Своим монологом он произвёл бы ошеломляющее впечатление. Я говорю «на протяже нии одного года или двух лет», потому что и так для публикации заметок потребовалось семь с половиной месяцев, несмотря на то что они иногда располагались и на шести-восьми страницах журнала. (Если бы они постоянно занимали две-три страницы, то их выход растянулся бы и на целое десятилетие!) И что же, мне нужно было ждать один или два года? Не много ли требует А. К.?

2. Написанное мной по поводу происхождения человека вовсе не было «не имеющим никакого отношения к обсуждаемому вопросу», как полагает А. К., но, наоборот, имело непосредственное к нему отношение и было с ним неразрывно связано. Пусть он внимательно перечитает мою статью и убедится в том, что связь есть.

Прежде всего, когда я говорил о происхождении человека, то выражался не категорически, но гипотетически. И второе: мои предположения основываются не только на публикациях А. К. (они всё же давали повод для недоразумений), но и «кое на чём» ещё. Что бы там ни было, А. К. представилась возможность очертить свою позицию и ясно изложить свои взгляды по данному вопросу. Бесспорно:

того, что он написал, отвечая на поставленный мною вопрос, вполне достаточно. Ясно и недвусмысленно А. К. заявил, что отвергает теорию эволюции и мнение, согласно которому человек произошёл из низших видов. Конечно, это не имеет ничего общего с тем, о чём я говорил выше, что основывался «кое на чём» ещё.

Итак, одно из двух: либо А. К. не совсем искренне говорит о своих собственных взглядах, либо его мысль была истолкована превратно и тогда А. К. недопоняли и несправедливо обидели. Лично я вовсе не думаю оспаривать настоящее чёткое изложение А. К. своей позиции и утверждать, что он лукавит и лицемерит. Мне ничего другого не остаётся, как признать, что та информация, на которой базировались мои утверждения, несмотря на свою серьёзность, была недостоверна. Мне не остаётся ничего, кроме как принести свои извинения по поводу несправедливой предположительной обиды А. К., а равно и радость в связи с тем, что А. К. не является последователем ужаснейшей теории Дарвина, как сам он ясно заявил.

3. Я приводил много доводов из одного письма А. К., адресованного лидерам старостильников.

А. К. упрекает меня в непорядочности. Как я решился, говорит он, использовать личное рукописное письмо, копию с которого он мне не посылал?

Отвечаю: в письме, о котором идёт речь (имеется в виду копия, написанная рукой самого А. К.), нигде не говорится ни слова о том, что его нельзя использовать. Такие слова или выражения, как «личное», «секретное», «только для личного использования», «копия для личного использования» ит. д., которыми мы выражаем желание предотвратить широкое использование наших писем, в данном письме совершенно отсутствуют. По этой причине получивший от А. К. копию и не подумал, что он не в праве распоряжаться письмом и предоставил его вниманию достаточно большого круга лиц, среди которых оказался и я. Я, в свою очередь, не увидел никаких нравственных препятствий, возбраняющих мне использовать (тем более, в целях собственной защиты) вышеупомянутое письмо.

А. К. говорит, что, когда это письмо «попало в мои руки», мне надо было «не только не сообщать другим его содержание, но даже и самому не читать его»! Дорогой Александр, ты так быстро забыл то, что написал о моём письме в начале своих заметок? Вот твои слова: «"Эпистолярный трактат" носит заголовок «Поминание патриарха Афинагора» и предназначен, как написано, «исключительно для личного использования». Почему же письмо, которое затрагивает такие актуальные церковные вопросы, касающиеся спасения людей, должно быть секретным, совершенно непонятно?» Эти слова были напечатаны в выпуске от 1 февраля текущего года. Следовательно, моё письмо, касающееся «актуальных церковных вопросов», недопустимо, по мнению А. К., считать секретным, несмотря на то что на нём совершенно ясно написано, что оно конфиденциально. Что же касается письма А. К., то его, как бы само собой разумеется, с полным правом надо считать секретным. Пусть в нём и не сказано ни слова о конфиденциальности! Пусть оно и посвящено «актуальным церковным вопросам»! Несмотря на всё это, его автоматически нужно было считать секретным и нельзя было даже «читать»! Думаю, что для всякого здравомыслящего человека комментарии, как говорится, излишни.

Самое комичное заключается в том, что несколько лет назад я отправил А. К. письмо, в котором было сказано, что оно «сугубо личное, конфиденциальное». И что же вы думаете? А. К., для того чтобы раскритиковать некоторые мои позиции, поместил в одной из своих опубликованных статей отрывок из этого письма, сообщая при этом, что оно было послано ему как «сугубо личное, конфиденциальное»! Получается, что я не только не должен был использовать в своей работе письмо А. К., хотя бы и с целью самозащиты, но даже и просто «читать его», несмотря на то что нигде не говорилось о его «конфиденциальности». Тогда как А. К., будучи ничем не связан, может свободно использовать моё письмо, в котором совершенно чётко и ясно указано, что оно «сугубо личное, конфиденциальное»! О, дорогой Александр, в какую же глубину логических и нравственных противоречий ты погрузился!

4. А. К. весьма резко (такой уж у него стиль) критикует меня за то, что я, приводя аргументы из его письма, представляю автора уже как старостильника, тогда как во время написания письма (март 1967) он ещё не был старостильником.

Отвечаю: со всей искренностью заявляю (и прошу поверить мне): я не знал, что А. К. не был тогда старостильником. Напротив, неоднократно слышал, что он уже присоединился к старостильной группировке. Таким слухам было несложно возникнуть, поскольку А. К., как он сам говорит, с 1965 года перестал посещать новостильные храмы и, несмотря на то что ещё не был старостильником, «ходил в храмы старостильников, чтобы уклониться от поминовения Афинагора». Исходя из этого факта, а также имея в виду и дискуссии, которые А. К. вёл тогда, симпатизируя старостильникам, было естественно предположить, что он со временем станет членом старостильной группировки, а не просто «сочувствующим» ей. Во всяком случае такого рода толки относительно А. К. я услышал в 1967 году и думал, что он —  старостилъник. Конечно, отдельные выражения в его письме показывали, что он проводит определённую грань между собой и старостильниками. Как пишет А. К.: «Прочитав моё письмо (отец Епифаний), мог бы заключить, что, когда я писал его, то ещё не считал ни архиепископа Авксентия своим архиепископом, ни самого себя — старостильником». Речь идёт о следующих выражениях: «Утверждаете, что только вы, греческие старостильники, являетесь подлинными православными?»; «Ваш архиерей, бывший Флоринский владыка Хризостом»; «Ваши священники и проповедники»... и т. д.

Но всё это не вызвало у меня ни малейшего сомнения в принадлежности самого А. К. к старостильникам. Как было сказано, я слышал, что он уже тогда был старостильником, но, кроме того, знал: всё что угодно, только не вера в старый стиль могло привести его в старостильную группировку — очевидно, что это решение было для А. К. вынужденным. Он не верил в старый стиль так, как верят в него все остальные старостильники. Однако, питая отвращение к ужасному экуменизму и считая, что новостильники, имея общение с патриархом Афинагором, впали в море ереси, он был вынужден, не имея иного выхода, искать пристанища у старостильников. Поэтому, совершенно естественно, что он не отождествлял себя со старостильниками, но чувствовал некоторую разницу между собой и ими. Было совершенно естественно, что он считал себя неким чужеродным телом среди старостильников. Возможно, и те, со своей стороны, смотрели на него как на чужака, зная, что он присоединился к ним не из-за календарного вопроса, а из-за Афинагора. Что же странного в том, что, обращаясь к старостильникам и даже заявляя о своих серьёзных расхождениях с ними, А. К. проводит границу между собой и  ими? Мне это показалось совершенно естественным и психологически вполне объяснимым, и я после детального исследования не нашёл этому ни малейшего опровержения в его высказываниях (где он отделял бы себя от старостильников). Но следует отметить ещё следующее: если А. К. не считал себя старостильником, может быть, он причислял себя к новостильникам? Нет! Из письма следует, что он не отождествляет себя и с новостильниками!

Приведу отдельные его высказывания: а) «иными словами, только таким образом они могли бы когда-нибудь вернуть их (новостильников) на путь истины»; б) «если бы новостильники и те, кто находится в общении с ними, были раскольниками»; в) «естественно, новости льники скажут, что вы являетесь раскольниками. И на первый взгляд, они имеют полное право так говорить... Однако чем они могут подтвердить своё утверждение?.. Кто вводит новшества, вы или они?» и т. д. Нигде он не отождествляет себя с новостильниками, везде есть грань между ними и А. К.!

Итак, разве я мог прийти к выводу на основе приведённых выше высказываний А. К., что он не был старостильником, ведь подобные высказывания (без отождествления себя) говорились и в адрес новостильников! Как я мог предполагать, что А. К. не является старостильником, зная, что письмо было послано для выражения протеста, так как и автор письма, и его единомышленники были «крайне смущены» теми словами, которые были сказаны руководством старостильников одному из них? Если действительно на тот момент А. К. не считал, как он пишет сейчас, «архиепископа Авксентия своим архиепископом», то как же он мог «прийти в крайнее смущение» из-за того или иного высказывания последнего? Какое нам дело до того, что говорят чужие епископы, которым мы ни прямо, ни косвенно не подчиняемся? Наше смущение естественно только в том случае, когда повод для него подают наши епископы. Возможно ли, чтобы кто-либо соблазнился чужими епископами и даже написал им о своём протесте против производимого ими соблазна, «наставляя» их и как бы призывая к порядку? Это понятно только лишь по отношению к своим епископам.

Подвожу итог: а) я тогда получил информацию (допустим, что она была ложной), что А. К. уже был старостильником; б) А. К. в своем письме ясно заявил, что «с давних пор ходит в храмы старостильников»; в) он жалуется на огромный соблазн, вызванный некоторыми заявлениями руководства старостильников; г) в своём письме он очень строго, но вместе с тем и с мольбой, и большой любовью, и с беспокойством «наставляет» старостильное руководство и призывает его к порядку. Итак, на основании всего этого было ли возможно, чтобы я хоть скольконибудь сомневался в том, что А. К. тогда уже был старостильником и считал старостильных епископов своими епископами, пусть даже и имея серьёзные с ними расхождения по некоторым вопросам? Своими разъяснениями я не пытаюсь изобличить А. К. во лжи и заявить, что уже тогда А. К. был старостильником, несмотря на то что сам он утверждает обратное! Нет! Я принимаю за чистую монету его слова, но привожу здесь всё вышесказанное для того, чтобы показать, что считать А. К. старостильником уже с того времени достаточно оснований.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий