Евергетин. Том 1. Пролог настоящей книги

 

Евергетин «ЕВЕРГЕТИН», или «Свод богоглаголивых речений и учений Богоносных и Свя­тых Отцов, от всякого Писания богодухновенного собранный, подобающим же образом и удобно изложенный Павлом, преподобнейшим монахом и создателем обители Пресвятой Богородицы Евергетиды, прозванным Евергетином», — святоотеческая антология, состав­ленная в XI веке монахом Павлом, жившим в Константинополе.

Блаженный Павел хотел дать людям, которые борются с пороком, точное и исчер­пывающее руководство ко спасению. Поэтому он собрал из святоотеческого наследия то, что наиболее полезно для этой цели, и свел в одну книгу. В ней он строго систематически определил все страсти, которые уязвляют человека, и распределил их по двум сотням глав. Каждая глава посвящена способу брани против одной какой-либо страсти и стяжа­нию противоположной ей добродетели. Весь свод блаженный Павел разделил на четыре тома, каждый из которых состоит из пятидесяти глав.

Эту книгу, некогда изъеденную червями в библиотеках Святой Горы и почти ни­кому не известную, нашел в конце XVIII века в святогорском монастыре Кутлумуш пре­подобный Никодим Святогорец. Сразу после окончания работы над «Добротолюбием» преподобный Никодим принялся за её исправление. Он освободил рукопись «Евергетина» от ошибок переписчиков и предварил превосходным и духовно значительным предис­ловием.

Книга была впервые напечатана в 1783 г. в Венеции, вслед за «Добротолюбием», в типографии Антонио Бортоли, на средства «благороднейшего гражданина Смирны Иоанна Канны». «Евергетин» вышел в свет анонимно.

На русский язык «Евергетин» переводится впервые, однако многие из источни­ков — житий святых, патериков, сборников святоотеческих наставлений, — которыми пользовался блаженный Павел как составитель, уже переводились (как правило, с гре­ческого, реже с латыни) в различное время и существуют как на церковно-славянском, так и на русском языке.

 Издательство Братства святителя Алексия Феофания, М.2008

Пролог настоящей книги.

Тот, Кто превыше понимания всего постижимого, предвечный и существенный Ум, постижим не разумом, но верой — из умопо­стигаемых сущностей (νοούμενα). Будучи Сам благоначальным и по при­роде благодетельным, Он сотворил вселенную из ничего и ничем, преис­полнил ее Словом, совершил животворящим Духом и пожелал, дабы она подчинялась определенным правилам и установлениям.

И высшими, нематериальными (уоεφαί) сущностями Он правит по неким надмирным законам, согласно которым они движутся в божествен­ной гармонии и соразмерности: те, что пребывают вверху, наслаждаются доступным им озарением, тогда как низшие, в свою очередь, принимают свет от высших. А в тела, которые находятся в этом материальном мире, он заложил некие существенные силы — их также называют естествен­ными законами. По этим законам и в соответствии с ними они должны двигаться и развиваться, выполняя те действия, которые им положены, дабы и мир мог служить прообразом истины.

В человеке же Он посеял некую разумную и самостоятельную способность к суждению и в помощь ему придал заповедь, которую все называют законом нравственным. Соответственно с ним и по нему, как по точнейшей мерке, человек должен выправлять себя: всеми силами отстраняться от всякого зла, ибо оно есть отклонение от прямизны нрав­ственного закона, — и стремиться разумом ко всему, что благо и что добродетельно, ибо в нем, в этом благе, и есть цель нравственной фило­софии.

Но что ожидает и что ищет Себе в этом мироздательный Ум? Раз­ве не того, чтобы во всеобщем движении — стройном, соразмерном и по установленным законам — стяжать Свою славу? Ведь любое творение, сколько ни есть в нем преимуществ и недостатков, в такой же мере про­славляет или бесчестит своего творца. Потому и сказано где-то в Свя­щенном Писании: «Небеса поведают славу Божию». О человеке же оно говорит: «Дабы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного»(Мф 5. 16).

И все остальные твари, за некоторым исключением, повинуясь велению Создателя, остались в положенных им пределах. «Ибо», как сказано, — «предел положи, и не мимоидет»(Ср.Пс.148,6) Своим многозвучным хором неизреченными голосами, сколько кому дано, они славили Бога. А чело­век, человек — о, как говорить мне об этом без слез! — стал единственным из земных созданий, кто ожесточился против собственного Создателя лишь потому, что получил полную свободу и был прельщен завистью диавола. Он не только уклонился от прямизны заложенного в нем истинного Слова, но и отвергал те нравственные устои, которые давались ему в то или иное время. Он полностью забыл о добродетели и благе, стал родоначальником зла и — увы! — множества гибельных страстей. А тем самым он отверг славу, уготованную ему в Боге, и насмеялся над самим собой.

Божие Единородное Слово и Бог сжалился над этим несчастным падением. В последние дни Он стал Человеком и вновь возродил те нрав­ственные установления, которые были положены прежде. А помимо того, нравственную философию Евангелия Он еще и снабдил правилами более общими и целями более совершенными, чем раньше, — и этим придал ей необычайную красоту. И Он Сам первым исполнил эту философию в Своих деяниях, прославив ими Бога на земле. Тем самым Он передал ее нам, дабы мы следовали по Его стопам и стали делателями всевозмож­ных добродетелей, а впоследствии прославляли ими Творца. Ведь имен­но так нам бы и удалось обратиться к своей изначальной цели.

Большинству Он заповедал твердо хранить этот нравственный за­кон и самим стать словно частью его. А тем, кто способен пойти дальше и готов сделать больше, Он позволил все то, на что они поревнуют ради любви к Богу. И скрытым образом Он Сам указал на это. Во-первых, когда говорил о таинственном скопчестве девства: «Кто может вме­стить, да вместит»(Мф 19.12). А во-вторых, когда упомянул о двух динариях, то есть о Ветхом и о Новом: «Если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе»(Лк 10. 35).

Но вопреки всему этому, вопреки тому, что этика Евангелия при­зывает к себе всех, некоторые — не знаю, как такое возможно, — занима­ются всеми прочими видами философии. Кто-то из них всю свою жизнь тратит на математические или физические науки, а кто-то — на метафи­зику или общие занятия словесностью. Причем и те, и другие совершен­но забывают о философии нравственной, несмотря на то, что она необхо­дима и стоит выше всех прочих. Они исследуют небо, землю и все ос­тальное: как оно сообразно и упорядоченно — а о том, чтобы привести в порядок и украсить чистотою нравов самих себя, думают лишь очень не­многие из них. Им, как кажется, неведомо то, что гораздо важнее заботиться о себе чем о чем-либо постороннем, что одно лишь знание при отсутствии дела бессмысленно и есть не что иное, как призрак. А ведь святой Максим говорит: «Подумайте, какая мне польза от философствования обо всем остальном, если мою душу смущают страсти самым недостойным и нефилософским образом. Я, по крайней мере, этой пользы не вижу» Поэтому следует проявить заботу и о нравственной философии, чтобы мы не были ущербны в самом главном.

Но оставим их так, как они есть. Те же, напротив, кто предпочел священное учение преподобных отцов и увидел более острым зрением насколько и в чем полезна такого рода философия, те, кто усвоил ее, легко могли бы овладеть и всем остальным. А если к тому же они знали, что этика — ровесник человеческому роду и по своей древности стоит выше всех прочих видов философии, — они полностью пренебрегали всем остальным и посвящали себя лишь ей одной. Они изгоняли себя, по слову Павла, «в пустыни и горы, в пещеры и ущелья земли»(Евр 11. 38). Они обращались к тому, что насущно, — к непрестанному безмолвию. Их целью становилось с точностью обнаружить первоначальные причи­ны страстей и полностью их отсечь. А кроме того, они стремились не только добиться склонности к добродетелям и их относительного позна­ния (ведь этого можно достичь и случайно). Нет, их целью было опытно проникнуться и преисполниться добродетелями, словно второй своей при­родой, сделать их своими наперсниками и вместе, через многие труды и многолетние подвиги, прийти к старости.

Те общие законы Евангелия, о которых сказано было прежде, эти люди приняли как первейшие принципы своей философии и изучали их днем и ночью. А затем из тех добродетелей, что в краткой форме даются в этих законах, они извлекли более частные их случаи. Они прошли через многие искушения, как от людей, так и от бесов. Они были измождены воздержанием тела и другими страданиями, и после множества трудных подвигов они достигли всех добродетелей и овладели их опытным знани­ем. Тогда-то они внесли важное прибавление к Евангелию — по крайней мере, для тех, кто достаточно смыслит в этом, — и щедро распорядились собственным выбором, не только исполнив заповедь, но и став выше ее.

И, конечно, они вернули Владыке Его серебро с прибылью добро­детелей и чрез эти добродетели прославили Бога, в чем, как мы уже ска­зали, и была с самого начала воля Божия. А потом в своих сочинениях, исполненных опытного знания добродетелей, они передали его и нам, как Добрым менялам. И все это — для того, чтобы мы взяли с них пример и тоже подвиглись, насколько хватит сил, к совершенствованию в добро­детелях.

Я все поясню наиболее доступным примером. Те, кто занимается естественными науками, устанавливают свойства тел при помощи сотен приспособлений, в бесчисленном множестве экспериментов и химических анализов, многолетними и разнообразными опытами. Точно так же и эти люди: в сотнях испытаний и практических опытов, на протяжении долгих лет (а бывало, что одно-единственное слово они исследовали по пятиде­сяти лет) и, конечно же, водительством просвещающего Духа они от­крывали глубины нравственной философии. Каждую из добродетелей они очистили от излишеств и недостатков и потому сугубо учат о четырех родах бесстрастия: о послушании, ведущем к совершенству, о смирении, исполненном добродетели, о всепросвещающем рассуждении, о госте­приимстве, приносящем радость, о богоподобном сострадании, о душе­спасительном милосердии, о непрестанной молитве, об уничиженном по­каянии, о правдивой исповеди, о безупречной совести, о божественной любви и о прочих звеньях златой цепи добродетелей.

Помимо того, они рассуждают, какие из этих добродетелей имеют отношение к телу, какие — к душе, а какие — к уму, и каким образом, и насколько; и какие причины способствуют их приобретению, а какие — нет. Поясняют и то, какие страсти общие, а какие — их частные проявле­ния, и, опять же, какие из них относятся к телу, какие — к душе, а ка­кие — к уму, и как от них можно легко избавиться. Коротко говоря, они тщательно разбирают все, что совершенствует человека во Христе. Но самое главное — то, что слова этих блаженных старцев, при всей их бес­хитростности и просторечии, настолько действенны и побуждают к дей­ствию, что могут убедить едва ли не всех, кому попадут в руки. Мно­гие — и это бывает часто — ведут беседу, приводя множество разных текстов, и никого не могут убедить. А одно лишь слово или поступок этих мудрых Отцов, запавшие в душу, мгновенно убеждали слушателей, заставляли их согласиться. И если у философов цель всех средств эти­ки — убедить словами, то в рассуждениях Отцов, кроме убедительности, явно присутствует и нечто властное, так сказать, добровольное принуж­дение — оттого, что есть в них самоочевидная достоверность истины. Между прочим, ведь именно это и подтверждает пословица «Коли ви­дишь — бежит юноша, значит, его обманул старец». Так что, если на­звать эти рассуждения Отцов своего рода нормами, правилами или не­зыблемыми принципами нравственной философии, мы нисколько не по­грешим против истины.

И эту их несравненную для всех пользу понимал Павел, преподобнейший из монахов. Он состоял ктитором святой обители в честь образа Матери Благодетельницы, откуда и стал известен как Павел Евергетидский. Там, в обители, слова Отцов оставались в разрозненном состоянии, и для удобства чтения Павел распределил их по отдельным главам и темам, а затем разделил на четыре книги и свел в единое целое. Для всякого сведущего человека эта книга была желанной и крайне необ­ходимой, но если учесть те труды и расходы, которых стоила ее копия, то мало кому доступной. А люди несведущие, по ее редкости и в силу того, что эта книга никогда не издавалась, даже не знали, что она существует. А посему, как можно догадаться из исхода дела, она ждала того, кто издаст ее ради всеобщей пользы, кто предоставит это чистое и мыслен­ное золото духовным менялам. И таким издателем стал господин Иоаннис Каннас, человек в высшей степени безупречный, богочестивый и бла­городный, боголюбивой души и христоподражательного нрава, человек с нищелюбивыми устремлениями и свободным разумом, чьи многосторон­ние достоинства блистательны и видны всем. Вообще, можно было бы сказать, что в его душе, словно сговорившись, вместе обитают все нрав­ственные совершенства.

Это он — тот, кто не упустит первенства в любом благом состяза­нии, кто, по пословице, берется за всякий камень, чтобы по меньшей мере не отстать от других, а если возможно, то притязать и на первен­ство; кто деятелен и трудолюбив во всем, что приносит общую пользу. Именно он отнесся к делу как к неслыханной удаче, ревнуя искренней ревностью о братьях своих, но прежде всего вдохновленный благода­тью свыше. Причем он сам, по собственному желанию, взялся за это предприятие. Потому что так и только так и должно было случиться: кто блистал нравственными добродетелями, усвоил себе право издать библию нравственности.

Словно из-под спуда, он извлек из былой тьмы и забвения этот сияющий светоч нравственности. Кроме того, он возвел на собственные средства типографию, эту высокую свещницу, этот устремленный ввысь маяк, и тем самым не только позволил ей источать свет обильный и до­ступный всем, но и сделал его известным едва ли не по всей вселенной, куда только могло достичь слово спасения. И этим он подвиг всех к дела­нию добродетелей, а через добродетели — к Божией славе, став, таким образом, соработником славы Божией. А трудиться для славы Божи­ей — это, вне всякого сомнения, слава, которая превыше любой славы. Видите, сколь высока такая честь?

Теперь выходит в свет это точнейшее мерило добродетелей, это учи­лище бесстрастия, эти опытные рассуждения мудрых Отцов, это благоче­стивое изложение старческих советов — одним словом, эта единственная в своем роде сокровищница всех нравственных благ. Да умолкнут Солоны, Да расточатся Ликурги, да померкнут Сократы, да сокроются Аристотели и Платоны и все прочие из внешних мудрецов, кто когда-либо писал о нравственных добродетелях! Все они вместе да уступят старшинство этой книге. Они далеко уклонились от цели этики — от истинного блага. Цель их философии — это не Бог (Который один есть высшее из всех благ и обращаясь к Которому всякая добродетель обретает свою цену), а благо естественное и временное. А уж если они ошиблись в цели, то ясно, что и подлинным добродетелям они не учат — во всяком случае, если, согласно им, всякое состояние вещи определяется ее целью.

И теперь вы, все те, кто призван быть причастниками небес и Пра­вославия, кто взирает на единого Бога и желает украсить свою душу вся­кого рода добродетелями, прострите ваши руки, словно златые столпы, и с глубокой радостью примите эту книгу в святые объятия, как священ­ный начаток и свет закона. И когда будете ее читать, и перечитывать, и срывать спелые плоды духовной пользы, не откажите, прошу вас, — по­молитесь Господу за того, чьими средствами эти плоды были выращены, и, конечно же, за того, кто вспоил их своим трудом. Ведь и в этом можно выказать свое стремление быть благодарным. И тогда, если будете лю­бить Отцов этой книги (потому что любить их благоволил и Господь) и всякий день будете вопрошать их, вы устроите вашу жизнь по их стар­ческим и богомудрым советам, как по некоему мерилу, согласно запове­ди: «Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе «(Втор 32. 7). А устроив так свою жизнь, вы станете делателями нравственных добродетелей. И в трудах над этими доброде­телями прославляйте «Отца нашего, Иже на небесех, со единородным Его Сыном и животворящим Его Духом, единого Бога всяческих. Ему же подобает всякая слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь».

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий