Кораблики святому Брендану Мореплавателю (продолжение)

Корабли святому Брендау мореплавателю

протоиерей Александр Шабанов

Кораблики святому Брендану

Кораблик 3

Отец, поведай, наконец, коль отрок стоит слов,

О том, что видел, вдаль влеком, путём морских валов,
Об островах волшебных грёз, где жил эльфийский свет:
Путь в край Бессмертных или в Рай,
Сыскал ли за семь лет?
Дж. Р. Толкиен
«Смерть святого Брендана»
(Перевод Светлана Лихачёва)

«Так воскреснет тот, кто не вёл безбожную жизнь», – начертано над процессией праведников, поднявшихся из могил. Среди тех праведников особое место занимают паломники, чьи сумки украшают Иерусалимские кресты и морские раковины, – знак святого Иакова Зеведеева Младшего (Иакова Компостельского, брата Иоанна Богослова), покровителя средневековых перегринов Европы. Процессия эта – малая часть впечатляющей сцены Страшного Суда. Для тех, кто читал «Плавание», «Путешествие» или их стихотворные переложения на немецком, голландском, провансальском и других языках, очевидным было то, что пилигримаж (паломничество, «белое мученичество») не просто доброе времяпрепровождение, но Путь. Дела Бога и человека. Человека, быть может, даже больше. Бог часто наблюдает за нашими усилиями (или бессилием, если не безумием). Путешествие по жизни предполагает доверие со стороны человека и твёрдость со стороны Бога. В путешествии странник противостоит миру, который имеет чудесный, то есть относящийся к Богу, характер, и его следует раскрыть, понять.

Неверие человека, при встрече с чудесным, в конце концов побеждается. И путешествие совсем не бегство от мира, оно непреклонно ведёт через мир.

Задумчиво бредёте, пилигримы,

И в ваших мыслях чуждые края.

Вы миновали дальние моря,

В скитаниях своих неутомимы.

Данте («Новая жизнь», XLI)

От поразительных частных случаев, таких, как Остров – Кит или воскресный отдых Иуды, взгляд рассказчика то поднимается к небесам, то обращается к подводным и подземным областям. И путь через действительность – это познание всесилия и величия Творца. В мореплавании как пути узнавания чудес Божьих каждый эпизод или будет иметь определённый символический смысл, или станет поводом для нравственного поучения-назидания. А может совместить первое со вторым. По дороге в другой мир, к таинственным Островам Обетованным Святым, пилигрим учится разрешать свои духовные, этические вопросы. Он встречается с диковинами мира видимого, прикасается к тому, что его ожидает в мире ином. Добро и зло, праведность и несчастия, изобилие и нищета – со всем этим ему суждено столкнуться. Многие стремятся к таинственному Туле, но не всем удаётся пристать к этому дальнему берегу.

Рассказы о морских путешествиях к чудесным землям – один из самых древних приёмов в литературе. И поскольку Ирландия – остров, окружённый водой, истории исследований занимали воображение ирландцев, стремившихся пересечь границы своей ойкумены, увидеть другие земли и даже заглянуть в Иной Мир. При этом ирландское христианство, развивавшееся с V века, было, по преимуществу, «религией монахов», так что повествования о плаваниях превращались в настоящие художественные саги, из которых читающая аудитория должна была извлекать нравственные уроки, а не довольствоваться исключительно фантастическими сюжетами. Литературоведческий подход к исследованию текста «Плавания святого Брендана» отчасти эффективен. Его применение равносильно тому, как если бы кто-то попытался изучать мир бабочек отдельно взятой поляны по какому-либо единственному виду этих изящных созданий, проигнорировав при этом всех остальных живущих в цветном разнотравье. В «Плавании» очень много того, что можно условно назвать элементами «нехудожественной литературы». Имеется в виду изложение христианских, антропологических, аскетических и сотериологических идей. Необходим комплексный подход.

Эпизоды 3–5 рассказывают о «лишних монахах». «Лишние» по счёту, эти перегрины злоупотребляют аскетичностью паломничества и получают суровое наказание. Воздержания в кельтской аскетике предостаточно. Такой совсем не ирландский текст, как «Англо-саксонская хроника», в записи 891-го года сообщает про троих ирландцев, что «прибыли в лодке к королю Альфреду без вёсел, из Эйре, которую они покинули тайно, потому что хотели, из любви к Богу, находиться в изгнании и не думали, где окажутся. Лодка же, на которой они плыли, была изготовлена из двух с половиной кож, а с собой они имели семидневный запас провизии». Опоздавшие иноки – своеобразная метафорическая отсылка к евангельским событиям. Такими «лишними» в Писании были те, кто ради любопытства следовали за Христом, становились свидетелями Его чудес, слушателями Его слов, но, образно говоря, застревали на каких-то локальных островах сомнений или искушений.

Для одного из опоздавших таким «местом» стал остров, а точнее, замок. В великолепной, но заброшенной цитадели не просто темно – в ней мрачно и царит жуткая тишина. Мрак не что иное, как метафора духовной слепоты, а следовательно, и душевной слабости. Святой Брендан, впрочем, может различать без светильника в темноте не только предметы, но и самого диавола. Он видит тогда, когда монахи лишены зрения. Его благочестие – гарантия безопасности. Слепота и безнравственность тесно связаны между собой. Духовная слепота ведёт ко греху, а грех – к осуждению свыше. Перегрины попали в таинственное (по ирландской традиции, «тонкое») место, где власть демонических сил проявляется явно, и святой – своего рода противовес этим силам.

Нет объяснений тому, отчего замок покинут, откуда пришёл юноша с пищей для братии. Это детали, без сомнения, очень важные, но авторы «Плавания» и «Путешествия» предпочитают их не раскрывать. В будущем (9-й эпизод «Овечий остров», 22-й – «Хрустальная колонна») мореплаватели ещё повстречают и тревожное безмолвие, и забытые людьми земли. Здесь же наиболее важным оказывается факт появления обильной трапезы, за которым проступает и мотив изобилия – мечтательный идеал людей, познавших суровый голод Средневековья, и утверждение о повсеместном присутствии Божественного Промысла. А глупое воровство монаха на глазах у святого Брендана, вопреки его предостережению, усиливает ощущение предопределённости, которое вполне может возникнуть у читателя.

Искушение «лишнего по счёту», нарушение им монашеского обета нестяжания, влечёт за собой наказание, причём немедленное. Кража сама по себе довольно бессмысленна, поскольку в паломничестве уздечка бесполезна, спрятать её трудно; радость обладания – единственный мотив. Смерть этого инока даёт понять, что успешное завершение путешествия – дело не предопределённое, и, прежде чем мореплаватели пройдут все необходимые уроки для достижения Земли Обетованной Святым, двое из числа «лишних» неминуемо будут потеряны.

Автор «Кельтских королевств» Нора Чедвик49, чей авторитет в европейской кельтологии очень высок, считала, что «мотив иного мира, вдохновлявший жанр Приключений (echtrai), являлся интеллектуальной и духовной сердцевиной Плаваний» (например: «Плавание Брана, сына Фебала», «Плавание О’Хорра»), из которых наиболее удачным ей представлялось «Плавание Майль-Дуйна» – фантастическая сага начала IX века, в чём-то предвосхищавшая «Плавание». Жак Ле Гофф относил «Плавания» к жанру «Чудесное в литературе. Путешествия в загробный мир». В работе «Средневековый мир воображаемого» он писал: «Любое общество – в большей или меньшей степени – порождает своё чудесное, однако «основной пищей» – в бодлеровском смысле – ему служит чудесное, созданное его предшественниками». В саге о Греттире об этом так:

Поэт богат тремя вещами:

мифами, даром своим

и чужими стихами.

Принципиальным сходством двух текстов: «Navigatio Sancti Brendani» («Плавание святого Брендана») и «Immram Maile Duin» («Путешествие Майль-Дуйна») – является прибытие «лишних» путешественников. Из-за них судно Майль-Дуйна сбивается с курса.

В свой путь Майль-Дуйн отправился потому, что очень хотел отомстить неким разбойникам за убийство отца и надругательство над матерью. Перед началом имрама (морского путешествия)он посещает друида Нуку и строит трёхпалубный корабль. Святой Брендан прежде начала Плавания встречался с Баринтом (Баринтусом) и святым Ендой (эпизоды 1–3). Судно преподобного – типичный коракл ирландских рыбаков, в котором компактно помещается команда из 14 мореплавателей. Майль-Дуйн для трёхпалубного набирает 17 спутников, и, вопреки воле друида, к ним присоединяются ещё трое. Это молочные братья Майль-Дуйна, они плывут за кораблём, и последний вынужден принять их на борт.

Вообще мотив мести за отца как-то плохо вяжется с путешествиями в Иной Мир, хотя именно там находится Остров убийц, где можно встретить разбойников. В конечном счёте, именно молочные братья сорвут намерения ирландцев. Само по себе плавание в этой саге восхищает обилием фантастического и нравоучительного одновременно. Команда Майль-Дуйна посещает остров гигантских муравьёв, остров коня с собачьими ногами, зверя, который вращается внутри собственной кожи. На острове, где живёт огромный, ужасного вида мельник, они видят жернова, что размалывают те «вещи, из-за которых в Ирландии происходят споры» (по другой редакции, «половину зерна Ирландии и всё то, что приносит людям горе»). В другом безлюдном месте стоит большой дом, и там мореплаватели находят себе обильную пищу и воду. В доме обитает загадочная кошка. По стенам одной из комнат развешано оружие, драгоценные украшения, ожерелья, броши, цепи. Вопреки предостережению Майль-Дуйна, один из «опоздавших» братьев крадёт дорогую цепочку. Тогда, «будто огненная стрела», кошка бросается, пронзает его, и от вора остаётся лишь пепел.

На другом острове путешественники встречают одетых во всё чёрное смуглых людей, которые беспрестанно плачут. Сойдя на берег, «второй» брат начинает рыдать и немедленно чернеет. Майль-Дуйн пытается его спасти, но тщетно. Третий останется на острове с обитателями, что заходятся неудержимым смехом (в «Плавании» этому соответствует 24-й эпизод – «Остров бесов-кузнецов – Вулкан»). Его долго будут ждать товарищи, но, не дождавшись, отправятся дальше. После многих странных приключений они доплывут до острова, на котором встретят старика, чью наготу прикрывают длинные волосы. Старик расскажет, что он родом из Ирландии и очень давно на куске дёрна приплыл сюда.

На камнях (куске земли) перемещались именно кельтские святые (святой Молуаг и святой Бальред), и этот эпизод напоминает предание об Антонии Римлянине, приплывшем на камне в Новгород (Римлянином он мог быть прозван не из-за гражданской принадлежности, а поскольку говорил на латыни. Подробнее об этом – в главе IV). Святой VIII века преподобный Бальред (Билфрид), «апостол Лютиана», почитается в Южной Шотландии. Местные предания сохранили историю о том, как скала, преграждавшая путь кораблям, поплыла словно лодка, когда этот отшельник встал на неё, и остановилась на месте, когда дорога для судов полностью освободилась. Скалу называют «камнем Бальреда».

В имраме Майль-Дуйн встречает ветхозаветных пророков Еноха и Илию, которые живут на пустынном острове в ожидании времени апокалиптической схватки с Антихристом. (В «Плавании» кельтские перегрины на подобном острове обнаружат Павла Отшельника – 26-й эпизод.)

Рассказ о Майль-Дуйне словно сплавил в нечто единое мотивы различных контекстов: дохристианских, евангельских, эпохи морских путешествий Средневековья. Возможно, имрам – обмирщённая версия «Плавания», смесь светских и духовных представлений, где чудесное, по словам Ле Гоффа, – «противовес обыденности и размеренности повседневной жизни».

Майль-Дуйн в финале благополучно вернётся на родину, не отомстив и не увидев Остров Обетованный Святым.

Многие образы в «Плавании» оказываются под влиянием архаической традиции, так что необходимо упомянуть ещё три текста.

«Плавание Брана Благословенного» (начало VIII в.) – история, в которой кельтское мастерство сюжетных ходов, линий, легко и виртуозно перемещающих героев саги, а вслед за ними слушателей, достигло удивительных высот. Таинственная женщина из неведомой страны появляется в доме короля Ирландии. Поётему песнь о далёкой земле, об островах в океане, где нет ни скорбей, ни болезней, ни самой смерти. Как залог будущей встречи или подарок она оставляет серебряную ветвь яблони и исчезает. Потерявший покой, если не рассудок, Бран немедленно снаряжает лодку и отправляется за море на поиски этой земли. Плавая по волнам, вполне бесцельно, он встречается с божеством океана Мананном, после чего ему и его спутникам удаётся ступить на берег «Страны женщин».

Вернувшись, как им казалось, после годового отсутствия, искатели «блаженств» узнают, что их имена в родной Ирландии – не более чем достояние древних легенд. Один из мореплавателей, сойдя на родной берег, превращается в холмик праха. Сам же Бран с палубы корабля рассказывает соотечественникам о своих странствиях, о найденной стране и, завершив повествование, уплывает уже навечно.

X веком датируются «Плавание Снегдуса и Мак-Риаглы» и «Плавание Уа Корра». Первый рассказывает о двух иноках из монастыря святого Коламбы (VI в.), которые добровольно присоединились к преступникам, высылаемым в качестве наказания «на волю волн», то есть оставленным на океанских просторах. Снегдус и Мак-Риагла, странствуя, посещают множество удивительных островов, в том числе и Остров Раскаявшихся Преступников. «Плавание Уа Корра» также связано с идеей искупления50.

Вопрос о влиянии и взаимопроникновении христианских и древнеязыческих поэтических традиций относится, судя по всему, к числу принципиально неразрешимых. Например, с одной стороны, из Церковного Предания известно, что в монастыре Мармутье вокруг основателя кельтского монашества святого Мартина Турского (IV в.) собралось 80 монахов, то есть ровно столько, сколько товарищей отправилось в плавание Майл-Дуйна, а с другой – не лишены смысла и рассуждения Л.П. Карсавина, считавшего, что «с самых своих начал западное монашество воспринимало и хранило духовную культуру падающей римской империи (и всего нехристианского мира), пытаясь её евангелизировать, удалить из неё языческие красоты так, как иудей обстригает волосы и ногти жене-язычнице». В любом случае истории об ирландских мореплавателях – один из лучших примеров мирного сосуществования двух духовных традиций европейского Северо-Запада.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий