На горах Кавказа. Часть первая. Глава 33

Схимонах Иларион (Домрачев)

Другие мои путешествия по горам Кавказа и разные случаи и приключения во время их со мною бывшие

На горах Кавказа. Схимонах Иларион  Немало было всего – скорбного и радостного, в чем осязательно можно видеть неусыпный промысел Божий, бдительно охраняющий пустынника от всего вредного, на всех стезях его труднической жизни, как и уверяют о сем в своих писаниях святые отцы, по благоволению Божию проходившие эту жизнь в горах, вертепах и пропастях земных. Много было и смертных случаев, но многомилостивый Господь, по обычной Своей благости, всегда избавлял меня рукою крепкою и мышцею высокою.

В самом начале моего пустынножительства, как только мы вдвоем с товарищем весною пришли в Нагиб – пустыню удаленную и безлюдную, где в то время не было никого, кроме диких зверей всевозможной породы, кои, не будучи никем тревожимы, в великом множестве, небоязненно и спокойно разгуливали большими стадами по тучным долинам пустынного Нагиба.

Сделали мы себе балаган около могилы отца Тита. Это был, можно сказать, в наши времена 1-й пустынник Кавказских гор. За год пред сим он ушел из Нового Афона и здесь, в совершенном безмолвии и удалении от людей, окончил свою страдальческую жизнь, проживши здесь только полгода.

Товарищ мой тотчас же ушел, – и я остался совершенно один, так что теперь в окружности меня на целую сотню верст не было ни одного человека.

Раз, вечером, сижу в балагане, в молитвенном расположении духа, повсюду мертвая тишина. Солнце, завершая свой обычный путь дневной, было уже низко, как вдруг раздался, в правой стороне от меня, на верху горы, ужасный рев зверя, как рыкание льва, – и раскатами разлился по долинам Нагиба. Морозом обдало все мое тело, и от страха я затрепетал. Сразу понял я, что это был кровожадный барс, который, почуя человека во владениях своей области, употребляет усилия изгнать его. Спустя несколько времени послышался рев ниже по склону горы, потом и еще ниже и ниже… Видимо, что зверь прыжками спускался на низ, приближаясь ко мне – все ближе и ближе… Неисповедимый страх поразил меня всеконечно, и, как мертвый, я лежал неподвижно, в чаянии неминуемой кончины. Защиты искать было негде, да и балаган был настолько мал, что ноги мои были снаружи.

Я обратился к небесной помощи Всемогущего Бога – и молитва моя не осталась тщетною, ибо твердо я помнил слово мудрых мужей, что никогда не оставляет Господь человека в нужде его.

И действительно, – зверь, опустившись на подошву долины, немалое время лютовал, бегая с неистовством и яростью в окружности моего балагана… и виден был мною на полянах, недалеких от моего места. Но видно было, что сила Божия никак не допускала его броситься на меня и растерзать, а я все продолжал молиться в сердце своем ко Господу Богу о помиловании. Наконец, истощивши все усилия, зверь поворотил в сторону и, как бы гонимый бичами, бежал в глубину лесов с неимоверною скоростью оглашая ужасным ревом всю окрестную страну так, что в скорости его рев едва был слышен по отдаленности. И так, милостию Божиею, миновалась смертная опасность.

Другой случай был такого свойства: пришлось мне возвращаться из мирского селения «Веселой», после приобщения Святых Христовых Таин, в свое отшельническое местопребывание – в тот же Нагиб; дороги туда, как теперь, тогда не было; я пробирался косогором с неимоверным трудом по дремучему лесу, переходя овраги и пропасти, перелазя скалы и утесы. И когда был в половине пути, вдруг погода переменилась: повалил снег, полился дождь, загудел ветер; заколебался лес, великим шумом наполняя воздух; вся природа пришла в движение, как бы отмщение творя человеку за грех его.

Я сел, весь мокрый до костей, не имея сил идти далее. Между тем наступал вечер, – и ужасающая мгла налегала на лес; ветер, гоня по ущельям снежные клубы, какими-то страшными привидениями еще более и как бы до конца устрашал мой дух. Смертный страх оковал меня, и ужас проник все мое существо; помощи ждать было неоткуда – смерть неминуемая: я должен был застыть. Но мне сильно не хотелось умирать: во-первых, при полном сознании и совершенной неожиданности, а главное, при сильном желании еще жить и потрудиться, ради вечного спасения, в подвигах и лишениях пустынного жития. Встану и буду идти… но сделаю шагов десять… падаю на землю в изнеможении, потому что и сумка на плечах была у меня, по обычаю нашей жизни, более пуда. Так бился я, падая и вставая, пока наступила совершенная темнота. Выбившись из сил, лег я на землю весь мокрый, не имея никакой надежды остаться в живых. И так, лежал покрытый снегом, в несказанном страдании до самого утра.

Но волею Всемогущего Бога, воскрешающего мертвых и подающего дыхание всякой твари, остался живым. Только ноги и руки застыли, и невозможно было стать на ноги. Поэтому, немалое время я полз на животе, пока мало-помалу пришли в оживление застывшие члены. И так, двигаясь помалу, с великим трудом, едва достиг своей келлии, где и поправился, воздавая сердечное благодарение всеблагому Промыслу Отца Небесного, не оставляющему нас в нуждах наших.

Еще раз пришлось мне переходить Псебайский перевал. Для этого требовалось времени, по моим силам, не менее трех дней. К вечеру другого дня, когда я, раз перешедши Черную речку, приближался к вершине ее, где нужно было переходить ее вторично, ударил проливной дождь, подул сильный втер, опустилась глубокая тьма и покрыла всю страну. Идти далее прекратилась всякая возможность, сел я под дерево, весь мокрый, как бы по горло в воде. Около полуночи, – слышу – идет медведь; почуявши меня носом, подошел ко мне любезно и как бы сострадательно обнюхал меня всего – и спокойно пошел далее, своим преднамеренным путем, не чувствуя никакого злострадания от лютости непогодной. Позавидовал я, грешный, сему дубравному зверю, что он ни во что вменяет жестокое злострадание, от которого человек нередко помирает.

Утром, подошедши к реке, с ужасом заметил, что ее перейти нельзя: она наводнилась и представляла взору видение ужасающее: бежала с быстротою стрелы и несла своим движением большие камни. Что тут оставалось делать?!… И ждать нечего, потому что здесь никто из людей не будет ни идти, ни ехать, да кроме того, и хлеба у меня в сумке было только на раз поесть. Находясь в затруднительном положении, пред неодолимою преградою, я снова, по необходимости, хотя бы и не хотел, должен был обратиться к небесной помощи Всемогущего Бога. И вот осязательное доказательство тому, что пустынная жизнь в этих, и подобных этому случаях, имеют несравненное превосходство пред другими видами духовной жизни именно тем, что поневоле принуждает человека обращаться к Господу с молитвою о помощи, которую всенепременно получив, воочию убеждается как в безконечном милосердии Божием, так и в неусыпном промысле Божием, непрестанно о каждом из нас пекущемся.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий