Поученіе. Св. пр. Илія

Прот. Григорій Дьяченко

Значеніе вѣры въ жизни частной и общественной.

I. Въ исторіи израильскаго народа не было, намъ кажется, болѣе мрачной и вмѣстѣ съ тѣмъ болѣе поучительной эпохи, какъ эпоха пророка Иліи. Мы видимъ безхарактернаго царя, который былъ не мудрымъ вождемъ народа въ такое трудное время, а слѣпымъ орудіемъ, жалкою игрушкой своей жены Іезавели, и не задумываясь не только продолжалъ унизительное идолослуженіе своихъ предшественниковъ египетскимъ тельцамъ, но еще, по вліянію жены своей, прибавилъ къ нему безстудное служеніе сирійскимъ божествамъ Ваалу и Астартѣ, и такимъ образомъ обѣими руками разрушалъ основы народной жизни.

Народъ, какъ безсмысленное стадо, безъ малѣйшаго протеста и даже ропота или сожалѣнія отступился отъ своихъ вѣрованій, и съ позорною покорностью принялъ чуждое идолослуженіе, ползая то предъ жертвенниками тельцовъ, то предъ истуканами Ваала и Астарты. И на этомъ то мрачномъ фонѣ, среди этого жалкаго племени, въ поразительномъ блескѣ выступаетъ величественный образъ пророка Иліи. Среди всеобщаго безмолвія гремитъ не умолкая его грозный голосъ. Онъ обличаетъ царя въ нечестіи; за злодѣйское убійство предрекаетъ ему съ женой насильственную и позорную смерть съ могилой для послѣдней въ утробѣ псовъ. На три года съ половиной заключаетъ небо и не даетъ ни одной капли росы и дождя оскверненной идолослуженіемъ землѣ. Предъ глазами царя и народа обличаетъ ничтожество Ваала и прославляетъ Іегову низведеніемъ небеснаго огня на жертву, и вслѣдъ затѣмъ предаетъ смертной казни развратителей народа, жрецовъ Вааловыхъ. Что же народъ? Пробудился ли онъ, наконецъ, отъ своего нравственнаго усыпленія? Увы! нѣтъ. Правда, поразительное знаменіе — низведеніе небеснаго огня — поразило его и заставило воскликнуть: «воистину Іегова есть истинный Богъ!» Но это была только минутная вспышка, за которой послѣдовала прежняя апатія, и опять все пошло по старому. Въ этомъ выродившемся народѣ такъ мало было нравственной силы, что для пророка не нашлось у него ни защиты, ни даже убѣжища отъ мщенія Іезавели, и онъ долженъ былъ бѣжать изъ отечества. Не очевидно ли, что этотъ народъ представляетъ какое-то мертвое болото, которое не можетъ взволновать никакая буря; самое поразительное знаменіе едва тронуло только одну поверхность. Пророкъ очень вѣрно охарактеризовалъ этотъ народъ, сказавъ, что онъ хромаетъ на обѣ ноги, т. -е. для него все равно, кому бы ни служить — Іеговѣ или Ваалу; у него нѣтъ ни убѣжденій, ни привязанностей. Понятно теперь, отчего этотъ народъ такъ легко палъ подъ ударами завоевателей.

Но обратимся отъ этого жалкаго народа къ пророку. Онъ удалился въ пустыню горы Хорива, которая была свидѣтельницей призванія Моисея на великое дѣло освобожденія народа Божія «изъ дому работы». Здѣсь воскресли въ памяти пророка всѣ чудныя событія этого отдаленнаго времени, когда Господь «рукою крѣпкою и мышцею высокою» водилъ народъ Свой. При этихъ воспоминаніяхъ, съ новою силой закипѣлъ въ груди пророка гнѣвъ противъ невѣрнаго и неблагодарнаго народа, и онъ, ревнуя за славу Божію, хотѣлъ бы, чтобы огонь небесный пожралъ нечестивый народъ, какъ нѣкогда содомлянъ. И вотъ, какъ будто отвѣчая желанію пророка, засверкала молнія, загрохоталъ въ ущельяхъ громъ, и скалы, отрываемыя бурей, съ грохотрмъ катились въ пропасть. Въ благоговѣйномъ страхѣ пророкъ ждалъ гнѣвнаго явленія Іеговы. Но онъ ошибся: ни въ огнѣ, ни въ бурѣ не явился Господь; а когда гроза смѣнилась легкимъ дыханіемъ вѣтра, пророкъ ощутилъ присутствіе Господа и понялъ, что еще не наступило время гнѣва; на его жалобы Господь отвѣчалъ ему, что есть еще 7 тысячъ во Израилѣ не преклонившихъ колѣнъ предъ Вааломъ; т. -е. пока имѣется хоть слабая искра вѣры въ Израилѣ, Онъ будетъ еще удерживать карающій мечь праведнаго гнѣва; угасла она — и мечь опустился и раздробилъ нечестивый народъ, какъ глиняный сосудъ.

II. Таково, братіе, значеніе вѣры въ жизни частной и общественной. Горе человѣку, горе народу, въ которомъ угасъ этотъ божественный огонь! Онъ тогда холодный трупъ, который не спасутъ отъ тлѣнія блудящіе огни цивилизаціи; смрадъ разврата и преступныхъ дѣяній будетъ пробиваться сквозь обманчивую блестящую внѣшность и свидѣтельствовать о начавшемся разложеніи. Утратившее вѣру общество уже не довольствуется удовлетвореніемъ насущныхъ потребностей человѣческой природы, а ищетъ удовлетворенія похотей, которыхъ нельзя насытить ничѣмъ, даже противоестественными наслажденіями; а для безграничной похоти нужны и безграничныя средства; отсюда страсть къ наживѣ, которой не могутъ удовлетворить никакія богатства. Похоть и нажива — вотъ два идола утратившаго вѣру общества, болѣе страшные, чѣмъ идолы Ваала и Астарты, которымъ поклонялся древній Израиль, болѣе страшные даже чѣмъ Молохъ, для котораго іудеи Ахавова времени сожигали собственныхъ дѣтей, — потому что для идоловъ нашего времени сожигается то, что должно быть человѣку дороже всего, дороже дѣтей и собственной жизни, сожигаются святыя вѣрованія, добродѣтель, совѣсть, высшія надежды, — однимъ словомъ, сожигается все истинно человѣческое. У поклонника этихъ идоловъ не дрогнетъ рука отнять послѣдній кусокъ у голоднаго; его не смутятъ никакіе стоны, не тронутъ никакія мольбы, — никакія картины страданій не тронутъ его сердца; ни невинность младенца, ни сѣдины старца, ни непорочность дѣвы, ничто не свято для него; жизнь и благосостояніе тысячъ его братій такъ же мало значатъ въ его глазахъ, какъ и жизнь одного. Въ сравненіи съ нимъ и фарисей уже святой человѣкъ; потому что этотъ послѣдній настолько еще чтитъ добродѣтель, или по крайней мѣрѣ преклоняется предъ судомъ общества, что прикрываетъ свое нравственное безобразіе одеждой добродѣтели, тогда какъ первый нагло смѣется надъ добродѣтелью, правду и честность считаетъ глупостью и боится не суда общественнаго, а одной кары закона. Что же это все какъ не смрадъ, издаваемый разлагающимся трупомъ? Могутъ ли остановить это разложеніе всѣ лѣкарства, предлагаемыя цивилизаціей, научныя открытія, общественныя учрежденія и проч., когда первыя дѣлаются орудіями современныхъ идоловъ и слѣд. не останавливаютъ, а ускоряютъ разложеніе, а что касается послѣднихъ, то своекорыстіе и безсовѣстность, если не успѣваютъ обратить ихъ на служеніе тѣмъ же идоламъ, то дѣлаютъ безполезными.

III. Перестанемъ же, братіе, обманывать себя пустыми надеждами, что можно жить безъ вѣры и благочестія, одною цивилизаціей, которая безъ вѣры и благочестія есть дерево безъ жизненнаго сока, атмосфера, лишенная кислорода и превращающаяся въ ядъ. Водрузимъ въ своемъ сердцѣ эту истину, что если угасъ свѣтъ вѣры, то все погибло — спасенья нѣтъ. Пусть поэтому міръ осмѣиваетъ вѣру, называя ее суевѣріемъ, мы тѣмъ болѣе будемъ дорожить этой святыней: пусть міръ пытается отнять ее у насъ и растоптать, мы тѣмъ крѣпче будемъ хранить ее въ сердцѣ; пусть кругомъ насъ сгущается мракъ невѣрія, мы тѣмъ усерднѣе будемъ ходить въ свѣтѣ вѣры. Этотъ внутренній духовный свѣтъ будетъ для насъ тою свѣтозарною колесницей, которая вознесла Илію въ невечерній свѣтъ царствія, гдѣ сіяетъ Самъ Отецъ свѣтовъ, въ своей присносущной славѣ. (Сост. по «Душеп. чтен.» за 1885 г., августъ).

  Источникъ: Священникъ Григорій Дьяченко.
Полный годичный кругъ кратких поучений. Т.II
М. Изданіе книгопродавца А. Д. Ступина, 1897 г.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий