Православное богословие и вызовы XXI века

митрополит Пергамский  Иоанн (Зизиулас)

митрополит Пергамский  Иоанн (Зизиулас)

Один из важных уроков, который Господь сподобил преподать мне в моей жизни – хотя и не без трудностей и за высокую личную цену – заключается в том, что работа каждого из нас судима не людьми, а самим Богом. А суд Божий выражается не в мимолетной славе, но требует времени, чтобы проявиться – исторического времени, и в конечном счете, эсхатологического времени.

“Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, – каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон” (1Кор. 3:12-15а). Давайте приступать как к нашему собственному вкладу, так и к вкладам других людей со страхом Божиим. Если процитированное нами является истинным, то независимо от того, сколько грязи будет вылито, Бог явит его таким, как оно есть, а если это ложь и подделка, то оно будет уничтожено. В свете этого урока в течение моей жизни я стремился, насколько возможно, избегать богословских диспутов. Я предпочитал проводить мое время конструктивно, по возможности созидая, а не разрушая, особенно если разрушение включало или же страстную критику, или же повышенную личную вовлеченность или репутацию.

Имея это в виду, позвольте мне теперь обратиться к вопросу о будущем православного богословия в наше время. Первая, и по моему мнению, наибольшая проблема православного богословия сегодня – это отсутствие конструктивных идей. Когда в 1960-е поколение богословов, к которым принадлежу и я, “восстало” против академического богословия, сформированного предыдущими поколениями (Андруцос и др.) в соответствии с западными моделями, то восстание это не было ограничено критикой, но включало и положительные идеи. Кто-то, как отец Иоанн Романидис, исходил из исихастской традиции и развивал свое богословие в ключе личного опыта, с особым акцентом на харизматическом элементе. Другие, как Христос Яннарас, открыли православное богословие к сфере философии, освещая онтологию отношений. Лично я видел божественную Евхаристию ключом к пониманию ранней структуры и служений Церкви, затем антропологию (с концепцией личности как общения и инаковости) и, наконец, саму тайну Триединого Бога как сущность и личности, общение и инаковость.

Что стало с этими идеями и где находятся они сейчас, в начале XXI века? Во-первых, каждая из этих идей испытала суровую критику, однако без предложения альтернатив. Во-вторых, что еще хуже, эти идеи противопоставлялись друг другу, делая синтез невозможным. Совсем недавно один “фанатик” богословия Романидиса охарактеризовал евхаристическое богословие как “новую ересь”, в то время как даже Яннарас выражает теперь оговорки по этому вопросу. Мы живем в эпоху богословской борьбы. Слово “еретик” приписывается порой каждому, кто не согласен с нашей точкой зрения, вопреки ясному учению св. Фотия и древней традиции нашей Церкви, ограничивающей термин “ересь” тем, что противоречит решениям Вселенских соборов.

Поэтому очевидно, что православное богословие испытывает своего рода гражданскую войну, из которой не может выйти ничего положительного. Конечно же, критика всегда необходима, но лишь если она используется “для созидания, а не для разрушения” (2Кор. 13:10). Православным богословам XXI века необходимо создать творческий синтез различных течений, вынесенных на поверхность поколением 1960-х. Эти течения произошли из одной утробы, а потому не являются несовместимыми. В прошлом Церковь переживала Евхаристию и аскетику как единое целое. Акцент на одном в ущерб другому является новым феноменом, несущим с собой серьезные риски. Если мы возносим духовные дарования “старцев” и обесцениваем церковные институции, то мы движемся к протестантскому типу богословия, который рано или поздно разрушит Церковь – так же, как это произошло на протестантском Западе. А если мы полностью отрываем институции от харизматического измерения Церкви, тогда легализм приводит к истощению в Церкви жизненности Духа. Синтез этих аспектов становится все более необходимым для православного богословия.
На этом моменте нам нужно сделать историческое замечание. Институциональный аспект Церкви доминировал в православном богословии в XIX веке и до середины XX века. Однако сегодня мы пришли к другой крайности. Изначально богословские основания в Греции подрывались морализмом братств. Что же до православия за пределами Греции, я бы сказал, что богословие русской диаспоры в целом, руководимое взглядами Николая Афанасьева, нанесло первый удар по институциональной экклезиологии, в то время как здесь, в Греции, мы достигли ситуации, в которой дрожащие епископы передавали свою духовную власть харизматическим “старцам”, и епископальное устроение страдало от ряда вызовов, сделанных современным православным богословием. Конечно же, епископы должны винить самих себя за сложившуюся ситуацию, ибо все их служение представляется состоящим не из чего иного как администрирования, в ситуации, когда они стали государственными служащими, что соответствует отношениям между Церковью и государством в нашей стране.

Поэтому синтезу институционального и харизматического аспектов нашей Церкви будет придаваться особое значение в православном богословии этого века. Я бы даже сказал, что это определит возрождение Православной Церкви, ибо как бы крайне это ни звучало, скоро мы даже не будем знать, для чего нам нужны епископы. Ибо священники уже делают все, необходимое для нашего спасения (Евхаристию, исповедь и другие таинства, за исключением рукоположения), епископ будет служить декорацией по праздникам, и ничего более. Что касается соборного устроения, оно превратилось в инструмент “решения текущих вопросов”, в то время как соборные решения, бывшие в свое время единственным критерием различения между истиной и ересью, пренебрегаются ныне вместе с защитниками православия.

Это касается ситуации внутри православия. Однако православное богословие в XXI веке будет призвано к диалогу с внешним миром – иначе оно превратится в “гетто” и испытает судьбу любой другой исторической “секты”. Даже если мы не принимаем термин “контекстуального богословия”, его суть остается важной. Если богословие не вслушивается в происходящее вокруг, оно выносит смертный приговор наследию, воспринятому от Отцов. В этом суть значения “неопатристического синтеза”, предложенного о.Георгием Флоровским. Он представляет собой не повторение патристического богословия, а его интерпретацию, которая позволила бы ответить на экзистенциальные проблемы человека сегодня, а также в культурах, отличающихся от нашей. Православное богословие призвано свидетельствовать не в полемическом миссионерском ключе, но скорее в “воплощенном”, обращаясь, в соответствии с примером воплотившегося Слова, к современному человеку “изнутри”, поднимая крест нашего ближнего и пытаясь понять его заботы. Действительно, именно это делали Отцы нашей Церкви, передавая и экзистенциально интерпретируя Евангелие для греческой культуры своего времени. Патристическое богословие должно всегда оставаться основанием православного богословия, ибо отцы истинно понимали, во всей глубине, экзистенциальные проблемы человека. В этом смысле мы не можем превзойти Отцов. Однако, хотя суть патристического богословия остается неизменной, люди различных времен и различных культур переживают свои экзистенциальные проблемы по-разному. Православное богословие должно стремиться продолжать отвечать на вопросы не так, как Отцы говорили в свое время (исследовать это – задача историков), но так, как они говорили бы сегодня, если бы им пришлось встретиться с современным человеком Запада, Африки и т.д. Будет ли это “предательством” Отцов? Вовсе нет. Наоборот, предательством Отцов будет превращение их в археологические сокровища, хранящиеся в музеях, когда мы не позволяем им говорить на языке нашего времени.

Иными словами, обязанность православного богословия в наше время – используя технический, академический термин – “прийти к бытию” из исторического и систематического богословия – что, к сожалению, по-настоящему не поощряется в наших духовных школах. Так же, как студент, который “попугайничает” и буквально повторяет слова своего учителя, не является хорошим студентом, так и изучающие Отцов призваны передать “своими словами”, т.е. словами своего времени, то, о чем учили Отцы.

Таким образом, православное богословие сегодня, всегда привлекая патристическую мысль, призвано ответить на вопросы, стоящие перед нашей современной культурой. Например, сегодня человек стоит перед проблемой, неизвестной в патристическую эпоху: проблемой экологического кризиса. Эта проблема вызвана высокомерием и самонадеянностью человека в отношении остального творения, что культивировалось главным образом эпохой Просвещения и технологической революции. Патристическую космологию, наряду с литургическим и аскетическим преданием, необходимо истолковать в непосредственном отношении к этой проблеме. А потому здесь есть возможность для синтеза евхаристического и аскетического богословия, являющегося в то же время “контекстуальным богословием”.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий