Слова подвижническія. Слово 1

Продолжение. Начало Здесь

Преп. Исаакъ Сиринъ

Объ отреченіи отъ міра и о житіи монашескомъ.

Слова подвижническія. Преп. Исаакъ Сиринъ Страхъ Божій есть начало добродѣтели. Говорятъ, что онъ—порожденіе вѣры, и посѣвается въ сердцѣ, когда умъ устраненъ отъ мірскихъ хлопотъ, чтобы кружащіяся отъ паренія мысли свои собрать ему въ размышленіи о будущѳмъ возстановленіи.

Для того, чтобы положить основаніе добродѣтели, лучше всего человѣку держать себя въ устраненіи отъ дѣлъ житейскихъ и пребывать въ словѣ свѣта стезей правыхъ и святыхъ, какія Духомъ указалъ и наименовалъ Псалмопѣвецъ (Пс. 22, 3. 118, 35). Едва ли найцется, а можетъ быть, и вовсе нѳ найдется, такой человѣкъ, который бы, хотя будетъ онъ и равноангельный по нравамъ, могъ вынести честь; и это происходитъ, какъ скажетъ иной, отъ скорой склонности къ измѣненію.

Начало пути жизни—поучаться всегда умомъ въ словесахъ Божіихъ и проводить жизнь въ нищетѣ. Напоеніе себя однимъ содѣйствуетъ усовершенію въ другомъ. Если напоеваешь себя изученіемъ словесъ Божіихъ, это помогаетъ преуспѣянію въ нищетѣ; а преуспѣяніе въ нестяясательности доставляетъ тебѣ досугъ преуспѣвать въ изученіи словесъ Божіихъ. Пособіе же того и другаго содѣйствуетъ къ скорому возведенію цѣлаго здаяія добродѣтелей.

Никто не можетъ приблизиться къ Богу, если не удалится отъ міра.  Удаленіемъ же называю не переселеніе изъ тѣла, но устраненіе отъ мірскихъ дѣлъ. Въ томъ и добродѣтель, чтобы человѣкъ не занималъ ума своего міромъ. Сердце не можетъ пребывать въ тишинѣ и быть безъ мечтаній, пока чувства чѣмъ-нибудь заняты1; тѣлесныя страсти не приходятъ въ бездѣйствіе, и лукавые помыслы не оскудѣваютъ, безъ пустыни. Пока душа не прійдетъ въ упоеніе вѣрою въ Бога, пріятіемъ въ себя силы ея ощущенія, дотолѣ не уврачуетъ немощи чувствъ, не возможетъ съ силою попрать видимаго вещества, которое служитъ преградою внутреннему, и не ощутитъ въ себѣ разумнаго порожденія свободы, и плодъ того и дргаго—снасеніе отъ сѣтей. Безъ перваго2 не бываетъ втораго3; а гдѣ второе  правошественно, тамъ третья4 связуется какъ бы уздою5.

Когда умножится въ человѣкѣ благодать, тогда по желанію праведности страхъ смертный дѣлается для него легко презираемымъ, и много причинъ находитъ онъ въ душѣ своей, по которымъ ради страха Божія должно ему терпѣть скорбь. Все, что считается вредящимъ тѣлу, и внезапно дѣйствуетъ на природу, а слѣдовательно приводитъ въ страданіе, ни во что вмѣняется въ очахъ его въ сравненіи съ тѣмъ, на что онъ надѣется въ будущемъ. Безъ попущенія искущеній невозможно познать намъ истины. Точнее же удостовѣреніе въ этомъ находигь человѣкъ въ мысли, что Богъ имѣетъ о человѣкѣ великое промышленіе, и что нѣтъ человѣка, который бы не состоялъ подъ Его Промысломъ, особливо же ясно. какъ бы по указанію перста, усматриваетъ сіе на взыскавшихъ Бога и на терпящихъ страданія ради Него. Но когда увеличится въ человѣкѣ оскудѣніе благодати, тогда все сказанное оказывается въ немъ почти въ противоположномъ видѣ. У него вѣдѣніе, по причинѣ изслѣдованій, бываетъ больше вѣры, и упованіе на Бога имѣется не во всякомъ дѣлѣ, и Промыслъ Божій о человѣкѣ отрицается. Таковый человѣкъ постоянно подвергается въ этомъ6 кознямъ подстерегающихъ во мрацѣ сострѣляти (Псал. 10, 2) его стрѣлами своими.

Начало истинной жизни въ человѣкѣ —страхъ Божій. А онъ не терпитъ того, чтобы пребывать въ чьей-либо душѣ вмѣстѣ съ пареніемъ ума7; потому что при служеніи чувствамъ сердце отвлекается отъ услажденія Богомъ. Ибо внутреннія помышленія ощущеніемъ ихъ, какъ говорятъ, связуются въ самыхъ служащихъ имъ чувствилищахъ8.

Сомнѣніе сердца приводитъ въ душу боязнь. А вѣра можетъ дѣлать произволеніе твердымъ и при отсѣченіи членовъ. Въ какой мѣрѣ превозмогаетъ въ тебѣ любовь къ плоти, въ такой не можешь быть отважнымъ и безтрепетнымъ при многихъ противоборствахъ, окружающихъ любимое тобою.

Желающій себѣ чести не можетъ имѣть недостатка въ причинахъ къ печали. Нѣтъ человѣка, который бы съ перемѣною обстоятельствъ не ощутилъ въ умѣ своемъ перемѣны въ отношеніи къ предлежащему дѣлу. Ежели вожделѣніе, какъ говорятъ, есть порожденіе чувствъ, то пусть умолкнутъ, наконецъ, утверждающіе о себѣ, что и при развлеченіи сохраняютъ они миръ ума.

Цѣломудренъ не тотъ, кто въ трудѣ, во время борьбы и подвига, говоритъ о себѣ, что прекращаются тогда въ немъ срамные помыслы, но кто истинностію сердца своего уцѣломудриваетъ созерцаніе ума своего, такъ что не внимаетъ онъ безстыдно непотребнымъ помысламъ. И когда честность совѣсти его свидѣтельствуетъ о вѣрности своей взглядомъ очей, тогда стыдъ уподобляется завѣсѣ, повѣшенной въ сокровенномъ вмѣстилищѣ помысловъ. И непорочность его, какъ цѣломудренная дѣва, соблюдается Христу вѣрою.

Для отвращенія предзанятыхъ душею расположеній9 къ непотребству и для устраненія возстающихъ въ плоти тревожныхъ воспоминаній, производящихъ мятежный пламень, ничто не бываетъ такъ достаточно, какъ погруженіе себя въ любовь къ изученію божественнаго Писанія и постижеяіе глубины его мыслей. Когда помыслы погружаются въ услажденіе постиженіемъ сокровенной въ словесахъ премудрости, тогда человѣкъ, благодаря силѣ, которой извлекаетъ изъ нихъ просвѣщеніе, оставляетъ позади себя міръ, забываетъ все, что въ мірѣ, и изглаждаетъ въ душѣ всѣ воспоминанія, всѣ дѣйственные образы овеществленія міра, а нерѣдко уничтожаетъ самую потребность обычныхъ помысловъ, посѣщающихъ природу. Самая душа пребываетъ въ восторгѣ при новыхъ представленіяхъ, встрѣчающихся ей въ морѣ таинъ Писанія.

И опять, если умъ плаваетъ на поверхности водъ, т. е. моря божественныхъ Писаній, и не можетъ проникнуть своею мыслію Писанія до самой глубины, уразумѣть всѣ сокровища, таящіяся въ глубинѣ его, то и сего самаго, что умъ занятъ рвеніемъ къ уразумѣнію Писанія, достаточно для него, чтобы единымъ помышленіемъ о досточудномъ крѣпко связать свои помыслы и воспрепятствовать имъ, какъ сказалъ нѣкто изъ богоносныхъ, стремиться къ естеству тѣлесному, тогда-какъ сердце немощно и не можетъ вынести озлобленій10, встрѣчающйхся при внѣшнихъ и внутреннихъ браняхъ. И вы знаете, какъ тягостенъ худой помыслъ. И если сердце не занято вѣдѣніемъ, то не можетъ преодолѣть мятежности тѣлеснаго возбужденія.

Какъ скорости колебанія вѣсовъ въ вѣтреную бурю препятствуетъ тяжесть взвѣшиваемаго, такъ колебанію ума препятствуютъ стыдъ и страхъ. А по мѣрѣ оскудѣнія страха и стыда является причина къ тому, чтобы умъ непрестанно скитался, и тогда, по мѣрѣ удаленія изъ души страха, коромысло ума, какъ свободное, колеблется туда и сюда. Но, какъ коромыслу вѣсовъ, если чаши ихъ обременены очень тяжелымъ грузомъ, нелегко прійти уже въ колебаніе отъ дуновенія вѣтра, такъ и умъ, подъ бременемъ страха Божія и стыда, съ трудомъ совращается тѣмъ, что приводитъ его въ колебаніе. А въ какой мѣрѣ оскудѣваетъ въ умѣ страхъ, въ такой же начинаютъ обладать имъ превратность и измѣнчивость. Умудрись же въ основаніе шествія своего долатать страхь Божій, и въ немного дней, не дѣлая круженій на пути, будешь у вратъ царствія.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий