Слово о трезвении. Часть 2-я

Архимандрит Эмилиан Симонопетрит

Толкование на святого Исихия, часть 2
 Теперь, после того, как святой Исихий рассказал нам, что есть метод духовный, он знакомит нас с тем, какую цель преследует этот метод.

Εμπαθών νοημάτων και λόγων και πονηρών έργων, πάμπαν τον άνθρωπον, συν Θεώ, απαλλάττουσα.«
От страстных помышлений и слов и лукавых дел всего человека, с Божией помощью, избавляющий.»

Освобождает, с Божией помощью, всего человека, всё бытие его, от страстных помышлений и слов и лукавых дел. Приведём один пример. Кто-то просит у меня помощи. Я же в эту минуту утомлён и разговариваю с ним с раздражением. Это моё состояние есть некое лукавое дело, и оно ясно показывает, что до сих пор я не использовал духовный метод трезвения, путь, который приводит к бесстрастию.

В другом случае, вероятно, я не дохожу до дела, но когда я гляжу на кого-то, в меня может войти страстный помысел, то есть я говорю: «да чтоб глаза мои его не видели!» или «правильно же я с ним поступил!». Мне всего лишь пришла мысль, помысел, я ничего не сделал и никак его не выразил. И теперь оправдываюсь: «ну это, де, мне помысел пришёл, лукавый его в меня вложил». Но как раз то, что лукавый может так легко в нас влагать страстные помышления, показывает, что мы до сих пор не применяли сей метод, которым изгоняются лукавые бесы, и что мы не являемся духовными людьми.

Когда помышление задерживается в человеке, или когда постоянно возвращаются разнообразные страстные помышления, тогда, подобно тому, как тучнеет плоть человека, делаются дебелыми и его помышления, и они становятся словами.

Итак, страстные «помышления» имеют некое развитие. Когда мы их допускаем, они нас побеждают и становятся «словами», сначала внутренними, но — по причине многого нашего бессилия — и внешними, то есть существует вероятность, что мы их выразим, и тогда они становятся «делами». Поэтому наш текст говорит, что только трезвение нас избавляет от «страстных помышлений и слов и лукавых дел». Здесь прилагательное страстных относится к существительным «помышлений»" и «слов», но, в любом случае, действительно и для «дел».

Когда святой использует выражение «страстных помышлений и слов и лукавых дел» он не имеет в виду, что трезвение нас избавит от грехов, потому что таким способом мы от них не избавимся. Необходима глубокая работа в нашей душе для того, чтобы мы освободились от всего, и произошло очищение нашего беззакония и греха.

Каково же тогда значение слова «страстных»? Греческое слово εμπάθεια, «страстность», указывает на то, что внутри меня есть πάθος, «страсть, страдание». Возможно, что здесь предлог «εν», аналогичный русскому "«в», показывает, что моё сердце это не плоскость, а полость, некое жилище, некое святилище, что-то вместительное. Следовательно, я не могу быть пустым, ничего не иметь внутри себя; нет, я имею. Что я имею? Или то, о чём мы говорили выше — или Бога. Всё вместе в человеческое сердце не вмещается. Итак, прилагательное εμπαθών, «страстных», чётко указывает на существование внутренней энергии, движения, импульса и жизни. Таким образом, святой Исихий намеревается показать внутренние побуждения, которые направляют человека к разнообразной деятельности, а не к Богу. То есть, имея страстные помышления, мной каким-то образом руководит некая иная сила или энергия, я делаю что-то, не желая того, не владею, не руковожу самим собой. Хотя Бог сделал меня царём творения и жизни, я становлюсь рабом. Следовательно, фраза «страстных помышлений» выражает испорченность образа Божия, вследствие человеческой подверженности увлечениям и потери воли к деланию добра. (Прим.переводчика — используются два редких слова. Παρορμητηκότητα – подверженность увлечениям. Толкование нашего старца архимандрита Дионисия: «это убийство Духа Святого в нас, преступление против закона любви, следование в каждой мелочи душевно мёртвой непостоянной совести». Ακουσιότητα — црк. -слав. неволие, «я не делаю то, что хочу, потому что не решаюсь это делать, нет решимости».Толкование старца: «это полное отвержение человеком вдохновенного творения добра день и ночь, непрекращающегося служения всем, жертвенного служения Христу»).

Но сия потеря воли, поистине, проистекает из моего желания, я должен не принимать его, не желать его, не провоцировать, не иметь никакого соучастия к нему, не следовать ему. Но обычно оказывается наоборот. Например, я напиваюсь допьяна, а затем убиваю. Я не хотел убить, но, поскольку напиваюсь допьяна, то убить или скандалить, или забыть что-то становится естественным. Но в самом общем смысле «я напиваюсь допьяна» означает, что я упраздняю пост, видение Бога и следование за Богом, поскольку пост это бодрствование, поиск Бога и следование за Богом.

Наша склонность есть доказательство нашей вины. Поэтому слово «страстных» не имеет значение «плохих» и «лукавых», но делает явной нашу ответственность, нашу вину, даже когда мы чувствуем, что мы не виноваты. В этом случае мы, не замечая этого, становимся жилищами лукавого, но знать об этом мы обязаны.

Когда внутри меня движется мысль, которую я не контролирую, это означает, что моё сердце ускользнуло из моих рук. А когда что-то ускользает из моих рук, например, камень, то я не знаю, чью голову он разобьёт, и какой беды может наделать. Конечно, зло совершилось однажды в раю, но совершается и ныне, в моей собственной жизни. Но через трезвение я могу освободиться от сего рабства, поэтому трезвение — это путь к бесстрастию, к которому другого пути не существует.

Εμπαθών νοημάτων. «Страстных помышлений». Что такое мысль? В греческом слове νόημα окончание –μα указывает на результат чего-то. Иными словами νόημα, мысль, это результат некоего движения ума. Я мыслю, и результат работы, которая совершается и видится внутри меня, отображение этого движения — есть мысль. Например, я слежу за кем-то, за тем, как он движется, что делает, как улыбается, и имею перед собой именно его образ, вместо образа Бога. Мысль, следовательно, есть результат, продукт моего ума, или — некая пуля, результат некоего выстрела, постороннего влияния, которое я испытываю на себе, в том случае, если не я являюсь источником этой мысли.

Мысль, которая входит в меня, исходит от некоей духовной субстанции, от какого-то духа. Если бы она была от Духа Святого, то тогда не говорил бы святой Исихий, что трезвение нас освобождает от неё. Возможно, он хочет нам показать, что она исходит от духа лукавого. Следовательно, под словом «мысль», «помышление» святой понимает то, что и мы, когда говорим: «в меня вошёл помысел». Мы правы, когда так говорим, поскольку извне моего духа лукавый вкладывает в меня мысль. Поэтому мысль сама по себе не есть грех, но «прилог», нападение, атака на меня. Подул сквозняк, открыл окна, разбил стёкла, всё вдребезги. Это дуновение воздуха, которое я не мог опередить, если бы и узнал заранее, не есть что-то, за что я несу ответственность.

Святые отцы видят всегда лукавого беса от момента возникновения греха до полноты его. Не существует, говорят они, движения помысла, которое не свидетельствовало бы, что здесь скрывается лукавый. Поэтому, когда мы знакомимся с его личностью поближе, кем он был, и кем он стал, то тогда, как только в нас входит помысел, мы немедленно понимаем, что «в траве скрывается змей». То есть мы имеем дело не со сквозняком, но с тем, кто его нам впустил, с самим диаволом. Мы понимаем, что если начнём иметь дело с мыслью, с прилогом, то мы уже будем иметь дело с диаволом. Мы имеем ясное учение Отцов Церкви в этом вопросе, и мы обязаны с ним познакомиться. «Страстных слов». Что такое страстное слово? Это саркома мысли, той умственной работы, которая совершается внутри меня, помысел, который мы приводим в исполнение. Например, в меня вошёл помысел, что меня не любит Старец. Этот помысел приближается ко мне, я вступаю с ним в беседу, а на самом деле беседую с лукавым. Я оставил трезвение, прошёл весь путь рождения прилога, мысль развилась и стала помыслом и вот, я уже трезвлюсь в духе лукавом.

И для нас тоже имеет силу то, что сказал Моисей о народе Израиля: «утучнел, отолстел и разжирел; и оставил он Бога, создавшего его, и презрел» (Второзак. 32, 15). Наши помыслы есть отвержение Бога, это саркома, это развитие плода, семя которого всевает в нас лукавый бес. Теперь мысль облекается в плоть, которая подпитывается в той мере, в какой я ей уделяю внимание. Потому что насколько чувствителен кто-то, настолько и его плоть, его оболочка более жестка, для того, чтобы его защитить. Поэтому и бес старается сделать, насколько возможно, более тучной плоть, более сильными наши помыслы, чтобы спрятать его собственное семя, которое есть внутри, чтобы мы не увидели это семя и не удалили его.

При развитии мыслей в слова мы встречаемся и с фантазией, мечтанием, которое является соучастником в грехе. Мечтание — это удобрение, которое питает наш помысел и делает его очень живым и выразительным. Это целая картина, которую я вижу и наслаждаюсь ей. Это ужасная вещь, некое преступное состояние, потому что это не зрение Бога, но пустая болтовня (αδολεσχία) и услаждение неким другим образом в моей душе.

Когда меня атакует мечтание, я уже побеждён и не могу больше сражаться. Я связан по рукам и ногам, и необходимы большие усилия, для того, чтобы освободиться от него. Мечтание имеет свойство возвращаться очень легко, сколько бы я его не прогонял. Это как прекраснейшая обнажённая женщина, которую я вспоминаю, и она меня уязвляет. Поэтому, хотя духовный человек уже подвизается в умной молитве, избегая каждой мысли, которая хочет соединиться с его умом, в ещё большей степени он избегает мечтания, которое его отдаляет от всякой умной духовной работы.

 

Но давайте опять вернёмся к предыдущему примеру для того, чтобы лучше понять процесс развития помысла в слово. Помысел был, что меня не любит Старец. Далее, я начинаю соглашаться с этим помыслом, говоря себе: «конечно, разве ты не помнишь, что он тебе сказал тогда-то? Следовательно, он и вправду тебя не любит. Но, что же мне делать? Сотворю послушание. В послушание поставлен и буду сражаться до смерти». Теперь помысел стал словом.

Всё, что я ответил помыслу, который в меня вошёл, — суть слова гнилые, которые делают явным то, что я побеждён, что я пал, подобно лукавому. Но я скрываю поражение своё (потому что в глубине души его желаю), при помощи таких вот слов, которые в действительности коварны, которые суть ловушки и тенета. Потому что, никто не может сделать что-то, будучи пленённым, когда всё его существо не вопиет, и он не испытывает нужды в свободе.

Поэтому, когда я говорю «я дал обет и должен творить послушание до смерти» — я говорю ложь. Проще говоря, я выставляю самого себя мучеником пред Богом для того, чтобы скрыть то лукавое действо, происходящее и в конце концов развивающееся во мне, которое теперь именно я совершаю и уже не страдаю от этого.

«Лукавых дел».На третьем этапе мысль становится делом, завершением чего-то, что с самого начала совершается во мне. Чего только не происходит у нас в голове! И в большинстве случаев, когда мы идём на исповедь, именно это и не открываем, называем лишь несколько ссор. Вырываем несколько страниц из книги сердца нашего и отдаём их Старцу, из которых одни демонстрируют наше хорошее устроение и некоторое наше старание, а другие показывают немного гноя, который скопился в нашей душе. Старец, конечно, всё это понимает, но это не имеет никакого значения для нас, потому что все эти вещи остаются за семью замками, которые вешаем мы, а не сатана.

Поэтому фраза «лукавых дел» обозначает личное действие. Сатана больше не нужен. Как говорит притча, лукавый человек бросил ночью семя, посеял плевелы и теперь спит спокойно, или путешествует, потому что знает, что земля покрыла семя, и когда-то взойдут плевелы. Когда же это происходит, спрашивает сам себя с тревогой земледелец: «Что же мне делать. Выбрать плевелы? Сжечь их? Тогда вместе с ними сгорит и доброе семя. Оставить их? Боюсь, не задушат ли он мне пшеницу?» (Ср. Матф. 13, 24-29). Он в сомнении, он размышляет, снова думает, проходит время, пшеница и плевелы вырастают вместе, и в итоге мы имеем то, что имеем. Что-то подобное представляем собой и мы пред Богом, как поле с плевелами пред земледельцем.

Фраза «лукавых дел» выражает итог не просто нашей капитуляции, но и нашего собственного сотрудничества и соучастия. Эта совершившаяся внутри нас работа может совершиться и посредством тела, как в нашей келье, так и где бы то ни было, потому что она именно наша. Каждое действие в нашем теле, в нашей душе, в нашем духе, по отношению к третьим лицам, к нашему окружению, к Богу, к ангелам, к святым — начинается внутри нас, и, в дальнейшем, откликается во всем творении. «Всего человека, с Божией помощью, избавляющий». От всего этого освобождает человека трезвение. То есть чистота, которая приводит к бесстрастию и оберегает бесстрастие, приходит через трезвение. Итак, да не будем верить, что мы чисты, и да не будем говорить, что мы желаем очиститься, не имея трезвения, бодрствования и пребывания ума в зрении Господа день и ночь. Но мы не сможем освободиться сами, только сам Бог может нас освободить.

Итак, первый плод трезвения есть чистота. У нас нет уже ни помышлений, ни слов, ни мечтаний, ни дел лукавых. Что за величие! — знать, что ничто в этой жизни не может тебя уязвить. Кто, зная это, не скажет: «и жизнь мою отдам и утробу мою, уплачу любые деньги, только лишь бы мне стяжать бесстрастие»?

Теперь каждый из нас, увидев первый плод трезвения, может понять, находясь на первом, втором, десятом году монашеской жизни или на двадцатом или сороковом году жизни христианской, обучен ли он уже этой нашей начальной обязанности. И если нам станет ясно, что мы ещё не обучены, то у нас впереди ещё остаток нашей земной жизни для того, чтобы нам не достичь конца её не освоив это делание. Если же увидим, что мы чисты, то мы «узрим славу Господа», удостоившего нас стать бесстрастными.

m-kleopas.livejournal.com

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий