Своими глазами. Часть II. Хитрость змиева

2. Лишение мирян общественных прав

Но Поток говорит: «Я ведь тоже народ,
Так за что ж для меня исключенье?»
А. К. Толстой

 

Но, может быть, верующие не хотят вступать в «двадцатку»? Ознакомившись с приложенными к этой книге документами о Ферганских событиях 1974 года, убедитесь, что верующие хотят вступить в общину. Увы, если по закону вступление в общину разрешено каждому верующему местному жителю, то в советской действительности этим правом могут воспользоваться два десятка человек.

Не больше. Тщетно просят верующие горсовет и уполномоченного дать им договор для подписи. Им отвечают: «свободных мест нет», «хватит членов», «согласуем», «будем иметь в виду» и так далее.

Бывает и так. В феврале 1974 года Рахимов велел старосте Бущановой подобрать 7–8 человек для пополнения «двадцатки».

Люди-то умирают! Через неделю Рахимов принял у себя в кабинете 10 человек. Среди них  инвалиды и ветераны Великой Отечественной войны, бывшие депутаты Верховного и местных советов, делегат съезда КПСС; имеют ордена… В общем, люди, заслужившие доверие Родины. Побеседовав с ними, Рахимов взял от них заявления и поздравил со вступлением в «двадцатку».

Десять счастливцев услыхали слова, на которые имеет право всякий советский верующий. Увы, только слова. События начались позже. Получив указание Рахимова, Бущанова дала всем десяти подписать договор в трех экземплярах и отнести в горсовет, чтобы он утвердил их своею подписью и печатью. Тут и начались события. Настоятель храма Зинченко убедил Рахимова, что приглашенные Бущановой люди «не подойдут». Рахимов поручил Зинченко подобрать «подходящих». И Зинченко лично привел к дверям кабинета Рахимова во дворе облисполкома 13 человек.

Свящ. ЗинченкоСвящ. Зинченко

Снова состоялась беседа и… Рахимов поздравил их со вступлением в «двадцатку». Теперь надо исключить прежних и оформить новых, не ставя в известность общину в лице ее исполоргана. Прием в члены общин не входит в функции уполномоченного.

6 мая 1974 года Рахимов вызвал Бущанову.

— Возьмите карандаш, бумагу, пишите. — Рахимов продиктовал Бущановой список «двадцатки» с фамилиями и адресами.
— А кто такие Черепанова, Тихонов…
— Надо не спрашивать, а писать. Советская власть знает, что делает.
— Но в этом списке нет Неделина, Сысойкиной, меня самой…
— Нет — значит, не надо. Меньше говорить — больше слушать. 13 мая 1974 года в 3 часа дня будет собрание. Разошлете повестки согласно этому списку…, чтобы ни одного лишнего человека на собрании не было!

Тщетно изгнанные пишут жалобы. Справедливость не восторжествует. На этом печальном опыте можно убедиться, что мало иметь право. Надо еще иметь возможность воспользоваться своим правом. Верующие говорят:

— Без нас не будет и вас. Мы даем общине средства на существование. На наши деньги ремонтируется храм, содержится духовенство и причт, регент и певчие, исполорганы и бухгалтер, сторожа и уборщицы.

Рахимов отвечает:

— Вы не подписывали договор с горсоветом. Я вас не знаю. Я знаю «двадцатку». Они хозяева храма.

Огромная масса верующих дает «двадцатке» доходы в десятки, сотни и тысячи тысяч рублей и лишена права спросить, как используются эти средства. Верующие не имеют даже совещательного голоса на собрании «двадцатки». Их туда вовсе не допускают. 29 января 1974 года Рахимов лично выдворял верующих не членов «двадцатки» за дверь конторы, где он проводил собрание «двадцатки».

Судя по ранним документам, можно допустить, что авторы законодательства о религиозных культах не предполагали, что их идеи осуществятся в столь уродливых формах. Вот разъяснение этого же вопроса проф. Гидуляновым в 1924 году: «По нашему праву храмы передаются в бесплатное пользование гражданам соответствующего исповедования. С другой стороны, из среды всех пользующихся данным храмом граждан выступает „двадцатка“, как минимум для передачи храма гражданам по договору в пользование. На практике возникает вопрос о том, составляют ли группу все граждане, пользующиеся данным храмом, или только двадцать? Для разрешения этого вопроса обратимся к нашему законодательству. Потенциально право управления церковным имуществом принадлежит всем местным жителям соответствующей религии, (разрядка здесь и дальше Гидулянова), так как каждый имеет право подписать договор с местным Совдепом (Инстр. § 10).

Согласно § 2 Нормального договора, члены „двадцатки“ обязуются предоставлять храмы и находящееся в них имущество в пользование всем своим единоверцам. Отсюда видно, что

фактическими сопользователями данного храма являются все местные жители соответствующей религии, а двадцатка — это только минимум, указанный законом для формального получения храма в пользование от местной власти. В соответствии с этим под группой граждан нужно разуметь весь коллектив верующих, а не одну „двадцатку“, фигурирующую в соглашении с Совдепом только во избежание канцелярщины и излишнего формализма. Само собой, что общим собранием группы верующих являются все местные жители, пользующиеся данным храмом, а не одна „двадцатка“»28.

«Из инструкции и приложенного к ней Нормального договора явствует, что полномочным органом группы верующих является общее собрание всех ее членов»29.

В 1930 году Орлеанский уже иначе комментирует ст. 13 Постановления: «Под словами „из среды своих членов“ нужно подразумевать лишь тех лиц, которые подписали договор на пользование молитвенным зданием. Лица же, не подписавшие договор, как не принявшие на себя обязательства, в исполнительные органы входить не могут»30.

Патриарх определяет структуру общины: «Государственное законодательство о культах предусматривает передачу церковных зданий и имущества в пользование только гражданам,

исповедующим данную религию, принимающим на себя ответственность за сохранность этого имущества и составляющим регистрируемую органами государственной власти общину, так называемую „двадцатку“»31.

«Для управления делами прихода организуются, в соответствии с общецерковным началом соборного управления, два органа: церковно- приходское собрание, как орган распорядительный (собрание членов-учредителей „двадцатки“), и церковноприходской совет, как орган исполнительный. Приходское собрание, в составе лиц, подписавших договор на пользование храмом и культовым имуществом, созывается»…32

Возникает некая новая структура религиозной общины, никоим образом не основанная, а лишь паразитирующая на Постановлении. Вместо «общего собрания религиозного общества» (Постановление), вместо «церковно-приходского собрания» (решения Собора Архиереев) мы видим элиту случайного состава в количестве 20 человек.

Вместо религиозного объединения, самоуправляющегося на демократических началах, вместо «общецерковного начала соборного управления» мы находим идеальную форму олигархии: с одной стороны — элита и образованная из нее исполнительная власть, с другой — масса простых верующих, не имеющих никаких прав.

Независимо от того, является ли современная практика извращением советской законодательной мысли или ее логическим завершением, тысячи православных людей, молящихся в храме, не могут стать членами религиозной общины. Для них открыт храм. Ходите, молитесь. Но они лишены права и возможности влиять на ход внутренней жизни религиозной общины. Это основное противоречие в корне извращает смысл законодательства об устройстве общины. Это противоречие между

советским законодательством и советской действительностью выражается в факте существования реальной общины верующих в количестве сотен и тысяч человек, оказавшихся за рамками законодательства о культах, и узаконенной договором подставной общины, именуемой «двадцатка».

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий