Сыны Света. Часть вторая Афонские рассказы

Сыны Света: Воспоминания о старцах Афона, Иеромонах Хрисанф

Из жизни и поучений разных отцов

Старец Дионисий

Однажды мой духовный руководитель, старец Онуфрий, желая пособить мне духовно и утвердить в монашеском образе жизни, рассказал такую историю:

– Ниже каливы старца Дамаскина находится другая калива, в которой нет даже церкви.

В этой каливе жил отец Макарий с острова Тинос. Он достиг великой меры безмолвия, а после перешел в Катунакию, оставив в каливе своего послушника, врача, отца Артемия.

После в этой каливе поселился старец Дионисий с двумя послушниками, отцом Дионисием и отцом Киприаном.

Старец Дионисий ни с кем никогда не разговаривал, и его лица никто не видел: он скрывал его, чтобы сберечь непрестанную молитву. Он собирал душицу при Холодном источнике, отжимал масло из ее семян и продавал. На это он и жил, уча своих послушников никогда не есть за чужой счет. Так, он однажды собирал душицу и нашел клад при корнях дерева. Он передал клад в скит, и, по совету послушника Дионисия из Димитриады, клад было решено пустить на милостыню. Тогда монастырь Дионисиат был в большой нужде и повсюду искал деньги, будучи готов даже брать в долг под проценты.

Когда отец Дионисий узнал о нужде монастыря, то передал часть денег в обитель.

Монастырь хотел вернуть деньги с процентами, но старец ответил: «Зачем возвращать проценты, зачем возвращать и капитал? Вы же все знаете. Мы, насельники Святой Анны, получили от наших отцов заповедь никогда не есть за чужой счет, но всегда трудиться, и, если будет излишек, раздавать его нуждающимся». Треблаженный старец Дионисий всецело был предан безмолвию. Когда приблизился час его кончины, он сказал об этом послушнику Дионисию.

Тогда позвали духовника, которому старец исповедовался, и тот причастил старца Святых Таин. Испросив прощения у всех окрестных отцов, он покинул мир с радостью и ликованием, чтобы войти в общение с прежде отшедшими нашими отцами, которые здесь, на земле, пресекли собственную волю и собственный помысл и тем достигли меры бесстрастия, а сейчас молятся Богу за нас.

* * *

Я тебе уже писал и вновь пишу, что наши отцы были святы, и мы как их чада обязаны насколько возможно, совершать все поступки при свете их божественных наставлений.

Когда старец Дионисий видел, что я изнемог духом и телом, то говорил мне:

– Ты устал в духовном делании? Сходи на мельницу, посмотри, как бежит вода. Прославь Создателя, даровавшего тебе воду. Сложи руки на груди и посиди час или два на ступенях лестницы, ведущей к дороге, и молись умом. Так ты и свои обязанности успеешь выполнить, и избавишься от скуки, которой томит тебя враг. Всякая тоска изгоняется уединенной молитвой, которую врагу заметить не удается, потому что молитва – тайное делание монаха, скрытое от врага наших душ. Ты устал на тяжелой работе. Положи дрова на пути через ров, где заканчивается старая греческая дорога и начинается тропа, ведущая к нам в каливу. Посиди немного, разомни спину, пусть пот высохнет. Проронив слезы умиления, вновь взвали вязанку на плечи и спустись в каливу Святой Троицы.

Таково было наше делание. Бывало, когда мы шли унылыми, прохожие замечали нашу печаль. А иногда ободрявшие нас люди заходили в каливу, и не только в нашу, но и в другие.

Притворившись, что пришли по делу, они начинали с нами беседовать, чтобы освободить всех, живущих уединенно, от скорби и печали.

А сегодня, куда ни пойдешь, никаких вопросов не обсуждают, кроме как о календаре ио таинствах. А ведь эти люди – простые миряне, а не священнослужители, и, по канонам, у них нет никаких прав обсуждать эти вопросы, хоть их и пытаются решать иные современные ученые. Для подвижников обсуждение этих вопросов вредно: оно помрачает ум. Потому в наши дни так много ожесточившихся монахов, что они за этими спорами забывают и о служении Богу, и о монашеских правилах.

Почему монах зовется монахом? Потому что он – один, словно жених в преддверии свадьбы. Свадьба монаха – любовь его души к Небесному Жениху души – Господу нашему Иисусу Христу, а сын любви – божественное рачение.

Рачение (по-древнегречески «эрос») и означает у нас божественную любовь. Древние греки думали, что эрос – сын Афродиты. Но Афродита означает мирскую любовь, преисполненную в миру всякой мерзости. Но в духовном смысле любовь – мать всякой добродетели, когда человек «божественным рачением окрыляем».

Как в древности эрос изображался крылатым, так и монах, желающий быть истинно «монахом», взлетает на крыльях любви выше девяти чинов ангельских.

Бог стал Человеком, чтобы превознести на невероятную высоту монашеский образ жизни. Он, хотя не нуждался в молитве, однако уходил в пустыню молиться, чтобы научить монаха жизни безмолвной и молитвенной, позволяющей взойти выше небесных чинов.

Понимаешь ли ты теперь, сколь возвышенно монашество? Осознаешь ли, сколь великие отцы у нас были? Размышляешь ли о том, сколь благодатными и богословскими были их поучения, которыми они нас воспитывали?

А теперь мы оставили возвышенные беседы и разглядываем земную суету. От этого в нас исчезают страх Божий и любовь к Богу. Мы уже готовы возражать даже святым наших дней, которые, по свидетельству наших отцов, знали, что такое божественная любовь. В разговоре со святыми старцами они совершенно забывали, что они еще в мире сем.

Так почему же мы оставили эти беседы и возвышенные созерцания?

Причины три: надменность, превозношение и эгоизм.

Эти три исполина порабощают душу монаха и тащат ее на привязи, как медведя, предавая в руки врага.

Поэтому всегда молись, повторяя за царем Давидом: Виждь смирение мое и труд мой, и остави все грехи мои, и еще: смирихся аз, и Ты спас меня и во смирении нашем помянул нас Господь1.

В доме рядом со Свято-Троицким скитом жил старец старца Дионисия, который также звался Дионисием. Каждый вечер он работал в саду, и веки его всегда были влажными от слез.

Я спросил, почему он плачет. Тот ответил:

– Слишком много грабителей, духов воздушных, которые вьются над моей головой, будто комариная туча, – только этих гнусных духов премного больше. Я и закрываю глаза,

чтобы мой ум не был похищен, и думаю постоянно, что какое бы зло ни происходило в мире, я тоже в этом виновен.

Вот такими были отцы из скита Святой Анны. Вот как они внимали себе. Но и изза моей, тоже злой, воли появился григорианский календарь, будто ядовитое жало василиска, умерщвляющее человека на месте. Появление нового календаря иссушило всю красоту духовных бесед. А сердце, в котором такая сухость, уже мертво.

Сколь же велика ответственность за душу твою, – у тебя ведь нет ничего, кроме души.

Особенно в наши дни, когда человечество изгнало любовь и говорит только об одном – о догматических и канонических вопросах. Говорить об этом – совсем не наше дело. Оттого и помрачена наша душа, изнемогающая в плену у трех исполинов: надменности, эгоизма и превозношения.

1. Псал. 24, 18; 114, 6; 135, 23.

Назад          Начало           Далее

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий