Война и Церковь

Протоиерей Валентин Свенцицкий

Об авторе

Протоиерей Валентин Свенцицкий Автор публикуемой нами работы «Война и Церковь» отец Валентин Свенцицкий, по словам русского поэта и церковного писателя А.А.Солодовникова, был «один из ярких представителей московского духовенства мучительных для Православной Церкви десятилетий 20—30-х годов»1.

Валентин Павлович Свенцицкий родился в Казани в 1882 году. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета. В Москве он знакомится с философами князем С.Н.Трубецким и С.Н.Булгаковым. Вместе с ректором университета С.Н.Трубецким организует студенческий религиозный кружок. Сотрудничает в ряде газет, пишет книги.

В начале 1910-х годов Свенцицкий сближается со старцем Оптиной пустыни иеросхимонахом Анатолием (Потаповым) и становится его духовным сыном. В 1915 г. писатель приезжал в Оптину Пустынь, желая принять монашество, но старец Анатолий не благословил его на это.2

Примерно в 1915 году он едет на Кавказ для знакомства с жизнью кавказских отшельников и пишет о них книгу «Граждане Неба».

В сентябре 1917 года Свенцицкий принимает сан священника и назначается проповедником при штабе 1-й армии Северного фронта. Расположенная в Прибалтике, недалеко от Петрограда, эта армия оказалась одной из наиболее распропагандированных большевиками. Уже в ноябре 1917 года власть переходит к выборным армейским органам.

В феврале 1918 года о. Валентин уже в Ростове-на-Дону. Его дальнейшая деятельность оказывается связанной с Добровольческой армией и созданными на ее основе в январе 1919 года вооруженными силами Юга России под командованием генерал-лейтенанта А.И.Деникина. В 1919 году выходит в свет его брошюра «Война и Церковь».

После поражения Белой армии о. Валентин Свенцицкий принимает решение остаться в России. Он вернулся в Петроград и вскоре был отправлен в ссылку.

Вернувшись из ссылки летом 1925 года, о. Валентин стал служить в храме Св. Панкратия близ Сухаревой башни, где вел еженедельные беседы о святых отцах Церкви. По воскресеньям он посвящает свои беседы евангельским текстам. Все свободное время пишет книгу «Тайное поучение» (о молитве Иисусовой).

Затем о. Валентин стал настоятелем храма Николы «Большой крест» на Ильинке. Начались ежедневные вечерние и утренние службы, иногда уставные ночные. Все беседы были проникнуты главной идеей, подвижником которой был о. Валентин, — «монастырь в миру». В своем приходе он вводит ежедневную индивидуальную исповедь, частое причащение Святых Христовых Тайн. В это время он написал лучшую свою книгу «Диалоги».

После издания в 1927 году митрополитом Сергием известной Декларации о. Валентин прервал общение с ним, примкнув к движению «непоминающих».

В 1928 году отец Валентин был снова арестован и выслан на поселение в Сибирь. В 1930 году он тяжело заболел. Незадолго до смерти он написал заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию (впоследствии Патриарху) письмо с просьбой о прощении. Митрополит его простил и воссоединил с Церковью. Скончался о. Валентин 20 октября 1931 года на пятидесятом году жизни.

 I.

 Кто из священников, особенно военных, не встречался с вопросом:

— В Евангелии сказано: «Не убий», «взявшие меч от меча и погибнут», «любите врагов ваших», — а вы, батюшка, молитесь о «даровании победы», благословляете убийство и войну?

И кто из священников сам не смущался этими вопросами?

В Катехизисе Филарета сказано:

«В[опрос]: Всякое ли отнятие жизни есть законопреступное убийство?

О[твет]: Не есть беззаконное убийство, когда отнимают жизнь по должности, как-то:

1) Когда преступника наказывают смертию по правосудию.

2) Когда убивают неприятеля на войне за государя и отечество3».

И больше ни слова!

У духовных писателей вы можете прочесть похвальные статьи героям, умирающим на поле брани. Но сами по себе «похвалы» еще не есть доказательства. И сколько бы таких похвал ни писалось — вопрос о христианском отношении к войне по существу остается нерешенным. Великий философ русской земли Владимир Соловьев писал о смысле войны, но многие ли средние интеллигенты, не говоря уж о людях малообразованных, читали его нравственную философию («Оправдание Добра») или «Три разговора»?

В общем, вопрос о христианском отношении к войне замалчивается. Его считают «щекотливым».

В лучшем случае готовы «простить» священникам, что они по житейской слабости идут на «компромисс», благословляя войну: «Жена… дети…» В худшем случае — заподозревают с их стороны злостный обман.

Отказывающиеся «по религиозным убеждениям» от военной службы вызывают общее сочувствие: в них готовы видеть более последовательных христиан.

Заповедь «не убий» так категорична, что всякие попытки примирить ее с допустимостью для христиан войны кажутся неискренней софистикой, направленной к оправданию заведомого зла.

А между тем не подлежит никакому сомнению, что Православная Церковь глубоко права в своем отношении к войне.

Христианство принципиально войны не отрицает.

Не всякая война является злом с христианской точки зрения.

Может быть такая война, благословить которую не только не есть «компромисс», а прямой долг Христианской Церкви.

II.

Все, самое живое, самое одухотворенное можно превратить в мертвую букву закона.

— «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас»…

Эти слова сожгли языческий мир. Ибо они были не только «заповедью», но и выражением Божественной любви к людям.

Так говорил Тот, Кто добровольно взял на Себя все грехи мира. Так говорили ученики Его, для которых эта любовь была не отвлеченным «правилом», а живой действительностью.

В наши дни даже здесь оказался возможен мертвый догматизм, превращающий дух животворящий в мертвящую букву отвлеченной догмы.

Лев Толстой — один из самых опасных врагов Христианской Церкви.

По двум причинам:

Во-первых, он абсолютно искренен в своих ошибках.

Во-вторых, самые антихристианские его заблуждения в области теоретической и нравственной переплетаются с подлинно христианскими писаниями. В результате истина покоряет сердце, а вместе с истиной неподготовленными людьми жадно воспринимается лживое, «упрощенное» Евангелие от Толстого, опустошающее душу, отрывающее верующих от Христианской Церкви.

Что же получается в результате?

А вот что.

Толстовские ученики не имеют души Толстого. Он не мог передать им своего сердца, своей совести, своего гения. Он передал им учение. Это учение отвергает Божественность Христа и Церковь с ее таинствами, пытаясь все заменить заповедью о любви и непротивлении злу.

Но живое чувство любви встречает на пути своего возрастания непреоборимые препятствия в злой, греховной нашей природе и в злой, греховной окружающей нас среде, представляющей из себя «собирательное зло», накапливавшееся веками.

Эти препятствия могут быть преодолены только соборными усилиями Церкви. Вот почему всякий, оторвавшийся от Церкви, преграждает себе путь и к заповеди о любви, понимаемой не как отвлеченное правило, а как достигнутое состояние духа, которое апостол определяет словами «совокупность совершенств». Не получая благодатного питания от церковного организма через таинства, человек остается одиноким со своими индивидуальными силами в борьбе против мирового и природного зла. В результате жизнь его замирает. И все призывы к «любви» неминуемо вырождаются в безумное «учение».

Громадная разница: сделать что-нибудь, потому что любишь человека, или сделать что-нибудь, потому что надо любить человека.

В первом случае живое чувство, во втором — «правило», «долг», «догма».

Живое чувство любви никогда не ошибается. Оно всегда истинно. Его «внутренняя логика» может служить проверкой для теоретических рассуждений.

«Правило», основанное на рассудке, легко может оказаться ложью, потому что достаточно одной логической ошибки в начале, чтобы в конечных выводах уйти в совершенно противоположную сторону от истины.

Ни в чем это не сказывается с такой очевидностью, как в рассуждениях «толстовцев» о войне.

Не любя людей по-христиански, а лишь признавая учение об этой любви, они решили вопрос о войне по букве закона, по мертвой догме и хотя, по видимости, как будто бы отвергая войну в принципе и отказываясь от воинской повинности «по религиозным убеждениям», исполняют заповедь о любви к врагам, по духу, по внутреннему живому смыслу христианства искажают его настолько же, насколько являются искажением живого образа человека «восковые» фигуры в музеях.

Как же христианин должен относиться к войне, решая этот вопрос по совести и духу, а не по мертвой догме?

III.

Война — великое бедствие.

И все доказывающие невозможность для христиан участвовать в войне любят говорить об ее ужасах.

Выходит так:

Оправдывающие войну не понимают, как она ужасна, — если бы понимали, тогда бы не оправдывали. И всячески силятся разбудить «черствое сердце» рассказами о насилиях, жестокостях и «море человеческой крови»…

Трудно измерять страдания человеческие. И право, я не берусь решать, кому больнее «ужасы войны» — Гаршину, идущему на войну «убивать4», или какому-нибудь сектанту, бросающему винтовку и отказывающемуся от воинской повинности «по религиозным убеждениям».

Но во всяком случае надо установить твердо:

— Принципиальный вопрос о допустимости или недопустимости войны для христианской совести не стоит ни в какой связи с различием в оценке «ужасов». Ужасы эти признают все — значит и распространяться о них нечего.

Ведь если война допустима, то вовсе не потому, что она причиняет «одно удовольствие». И если недопустима, то вовсе не потому, что люди видят, до какой степени она ужасна.

Вопрос о войне решается совсем в другой плоскости.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий