Белые голуби

Император Александр Павлович смотрел на скопческую ересь, как на заблуждение жалкое, но не опасное, и приказывал относительно ее последователей держаться мер терпимости, иметь только секретный полицейский присмотр для предупреждения новых оскоплений. Государь не желал даже, чтобы дела о скопцах производились посредством бумажной переписки. Таким образом еще в 1801 году, когда московским военным губернатором, фельдмаршалом графом Салтыковым доведено было до его сведения, что скопчество в Москве распространяется и что во главе его стоит купец Колесников, прозванный Масоном, государь ограничился приказанием, чтобы московский обер-полицеймейстер Эртель имел за скопцами секретный присмотр, стараясь только о том, чтобы они не умножались. Это повеление объявлено было на словах. Никакого письменного производства не было. Эртель в свою очередь ограничился тем, что поручил наблюдение за Масоном и другими скопцами полицеймейстеру Ивашкину. А о полицеймейстере Ивашкине и доселе сохранилось предание, что это был человек расторопный, но приношениями не брезговал. «Таковые (скопцы) и здесь в Петербурге появились было третьего года, {То есть 1804 года, когда Еленский подал свой проект.} -- писал Эртель, будучи уже петербургским обер-полицеймейстером, к Беклешову: — но также письменного производства не имелось, а под рукой приказано было (государем) за ними иметь присмотр, дабы не размножались, что и выполнялось, но ныне более уже об них не слыхать». Между тем с разных концов России приходили в Петербург известия о распространении скопческой ереси.

В 1805 году скопцы были открыты в Ольвиопольском уезде Херсонской губернии. Дело кончилось объявлением херсонскому губернатору министром внутренних дел графом Кочубеем следующего высочайшего повеления: «по принятым вообще на людей сего рода правилам, не должно вмешиваться в образ их вероисповеданий, предоставляя духовной власти обращение заблуждающихся, не должно и подвергать их взысканию собственно за раскол, но лишь за нарушение порядка, за явный соблазн, ежели бывает, и за покушение на оскопление себя». Но духовные власти, видя в скопцах и хлыстах самых усердных прихожан, исполнявших все христианские обязанности, щедро награждавших духовенство и щедро дававших деньги на украшение церквей, никогда не представляли вероучения их противным христианству.

Взгляд тогдашнего правительства на скопцов выразился еще яснее в отношении графа Кочубея к московскому военному губернатору Беклешову, в ответе на всеподданнейший рапорт его об открытиях, сделанных крестьянином Салтыковым. «Государь император высочайше повелеть соизволил, -- писал граф Кочубей, -- сообщить вам, милостивый государь, следующее: „Тому два года, как таковая же секта учинилась известною здесь в Петербурге. По точным об ней разведываниям открылось, что в существе своем она имеет два различные вида, или, так сказать, две степени. Первая из них состоит в мысленном только заблуждении, поставляющем святость в плотской чистоте, другая в практическом поведении людей сего рода, или в скоплении.

По различию сих степеней, различные приняты и правила в поведении с ними со стороны правительства.

Оставляя первый из сих степеней под общим правилом терпимости, признано было нужным изыскать способы, чтобы остановить распространение второго.

Способы сии состояли в следующем: как уже по многим опытам известно, что заблуждения сего рода формальными следствиями и публичными наказаниями не только не пресекаются, но и более еще усиливаются: то и найдено было удобнейшим употребить прежде всего кроткие средства убеждения и вразумления. Для сего предположено было привлечь доверие и откровенность главных секты сей начальников и посредством их внушений действовать на прочих. Мера сия столь успешное имела здесь действие, что начальники сей секты, удостоверясь, что правительство не желает их преследовать, допустили людей к сему употребленных в их моленную, и убеждениями и кротким с ними обхождением приведены были к тому, что не только дали обещание впредь не дозволять оскопления, но и другим внушали, что время к сему уже прошло и что сие средство не должно быть более употребляемо. Последствием сего было то, что в продолжении двух лет, по всем наблюдениям, действительно здесь оскоплений более не происходило.

Применяясь к сему образу поведения, коего успешное действие самым опытом уже удостоверено, государь император полагать изволит, что и в Москве должно в сем случае распорядиться на том же самом основании, а именно: 1) Посредством неприметных разведываний открыв людей, кои в секте сей наиболее имеют важности, должно прежде всего привести их кротким с ними обхождением к доверию и откровенности. 2) Получив их доверие, должно склонять их к тому, чтоб они не только сами не дозволяли и не привлекали других к оскоплению, но и внушали бы своим единоверцам, чтоб оного ни под каким видом не производили. 3) За сим, оставляя им свободу совести в мысленных их заблуждениях и не входя с ними о сем в состязание, наблюдать только, чтобы практического действия не было, а если бы, после всех убеждений, оно открылось, то и в сем случае, не производя гласного и формального следствия, предварительно доносить о сем его величеству“.

Кто же такие были люди, имевшие полномочие удостоверить начальников скопческой секты, что правительство не желает их преследовать, проникшие внутрь скопческого корабля и кротким убеждением доведшие старшин его до того, что те дали обещание никого не скопить более и даже уговаривали других этого больше не делать? Когда могло это случиться?

Это было летом 1804 года, как видно из отношения графа Кочубея к Беклешову, значит, тотчас после отправления камергера Еленского в Суздаль, между мартом и июнем того года

Узнав из представленного Еленским „Известия“ сущность скопческого учения и взгляд скопцов на православную церковь и ее духовенство, образумление заблудших не могли поручить кому-либо из лиц духовных. В глазах скопцов, все архиереи, все священники — книжники и фарисеи, поставляющие веру в одних внешних обрядах и из служения церкви составившие доходное для себя ремесло. Таких людей, как бы они учены ни были, какую бы нравственную жизнь ни вели, ни хлыст, ни скопец никогда не послушают, разве из лицемерия, разве из-за так называемого „страха иудейского“. Употребить на образумление скопцов полицию — дело немыслимое: обер-полицеймейстеры и другие полицейские чины плохие увещатели в делах совести. Избран был на это дело человек, близкий к государю, склонный к созерцательной жизни и притом заведывавший с 1803 года духовными делами. Это был князь Александр Николаевич Голицын, обер-прокурор святейшего синода. В годы первой молодости поклонник французских энциклопедистов, особенно Вольтера, остроумный царедворец, поклонник женской красоты, он, не достигнув еще тридцатилетнего возраста, круто поворотил на набожность, мистицизм, стал читать Бема, Эккартсгаузена, Юнга Штиллинга, Сен-Мартера и Сведенборга. Он окружил себя такими же мистиками и более всех сблизился с Василием Михайловичем Поповым, кротким изувером, которого однако ж, по словам Вигеля, именем веры можно было подвигнуть на злодеяние. {»Воспоминания Ф. Ф. Вигеля" в «Русском Вестнике» 1865 г. No 2, стр. 447.}

Это был самый приближенный к Голицыну человек из всех его подчиненных.

Князь Голицын вместе с Поповым был в доме Ненастьева и говорил с Селивановым. Глава скопцов произвел благоприятное впечатление на набожного обер-прокурора и на его наперсника. Впоследствии, уже в сороковых годах, когда в Петербурге производились исследования о тамошних скопцах, один из них, Хорошкеев, сказывал, что он был свидетелем посещения Селиванова князем Голицыным и Поповым. "Это было часу в одиннадцатом дня, -- говорил он: — приехали два лица: один Попов, Василий Михайлович, другой не знаю кто. Поговорив с Селивановым, они пожали плечами и шли от него задом, всплескивая руками и приговаривая: «Господи! Если бы не скопчество, за таким человеком пошли бы полки полками». Из других показаний видно, что тот, кого не узнал Хорошкеев, был князь Александр Николаевич Голицын.

Селиванов действительно обещал ему впредь никого не скопить, но не сдержал обещания. Оскопления продолжались в доме, где он жил и принимал поклонения обожавших его последователей. Пользуясь благосклонным расположением князя Голицына, он оставался безнаказанным. Государя уверяли, что скопцы не вредны и что не следует принимать против них никаких решительных мер.

 Назад          Начало          Окончание

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий