Иисус Христос. Книга третья. Апостольство в Галилее. Царствие Божие

«Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу  вою?»

Понятно, что это учение, так презрительно относившееся ко всему льстившему тщеславию людскому, должно было вызвать насмешливую улыбку со стороны сомневающихся саддукеев, напыщенных горделивым самосознанием фарисеев и даже со стороны народа, покорного их установлениям. Будущий Распятый не мог не знать, конечно, какие оскорбления предстояло переносить всем пожелавшим следовать за Ним. Иисус предвидел робких и трусливых, способных даже устыдиться Его, и, сознавая, что человеку труднее иногда бывает перенести стыд, нежели смерть, сказал:

«Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами»7.

В своем бесконечном полете мысль Иисуса захватывает все. Чувствуется , что Он живет в одно и то же время на земле и на небесах, среди людей и в Боге Отце. Шествуя по пути к страданию, Он уже видит славную цель; но так как Иисус хочет, чтобы всем жертвовали ради жизни вечной, то желает вызвать трепет при одной мысли об ужасах того дня, когда Он явится в торжественном величии Всемогущего Судии.

Мрачные предсказания Господа подавляли учеников. Мысль о том, что Ему надлежало выстрадать в Иерусалиме, суровые обязанности, которые Он налагал на каждого желающего следовать за Ним, приводила учеников в уныние и тайный ужас.  Если Тот, Кого они признавали за Сына Божия, должен будет умереть, что станется с Его славным Царствием? Смерть эта разрушала все их упования, они старались не думать о предстоящем, не решались расспрашивать Учителя.

Закрывая глаза, человек слабый думает избежать ожидаемых страданий. Иисус снисходил к этой слабости учеников и, чтобы возбудить их бодрость, умалчивал о страданиях и говорил только о будущей славе. Однажды, видя их чересчур удрученными, Он торжественно заявил, что некоторые из них увидят эту славу.

«Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем»8.

Эти таинственные слова относятся к необыкновенному событию, которое должно было совершиться на днях и подтвердить их.

Шесть дней спустя Иисус взял с Собой Петра, Иакова и Иоанна и отправился с ними на высокую гору для молитвы. Ни один из Евангелистов не называет нам этой горы. Только один Петр намекает на нее в своих Посланиях, называя «Святой»9. Предание указывает в данном случае на гору Фавор; в течение многих веков мнение это никем не опровергалось. Следует отметить, напротив того, что до восемнадцатого столетия туземцы называли гору Фавор «Аге-Монс», наименование, которое произошло от Агион-Орос. Она, подобно гигантскому пьедесталу, возвышается одинокой пирамидой почти на 600 метров над северо-западной стороной равнины Изрееля. Небольшое ущелье отделяет ее от гор Назаретских; ее склоны покрыты роскошными дубами, между которыми извивается тропинка. Вершина горы представляет усеченный овал, южная половина которого усеяна развалинами; все это обломки древних крепостей времен царей израильских и завоеваний арабов, а также остатки трех церквей, воздвигнутых св. Еленой во имя Иисуса, Моисея и Илии.

С высоты этих стен с разрушенными башнями перед нами развертывается вся Галилея со своими долинами, цепями гор, равнинами и уголком голубого озера. В настоящее время пространство это представляется почти обнаженным; кое-где мелькают только темные пятна, по которым узнаешь редкие деревья, уцелевшие от топора. Зеленые лужайки перерезаны

повсюду вспаханными полями, которые огибают их темной лентой. Местами разбросаны деревни, тесно прижавшиеся домики которых напоминают большие ульи. Взгляд утомляется на этой волнистой, унылой поверхности, представленной однообразным колоритом. Атам, к северу, на самом горизонте, выглядывает из-за кряжа Сафед белый хребет Ливанский

и вершина Ермон, подобно убеленной сединами голове старика. На западе из длинной цепи Джолана выступают несколько незначительных вершин. Еще дальше к западу синеют на горизонте горы каменистой Аравии и Великой пустыни. Значительно углубленная Иорданская долина открывает с востока много диких ущелий, из которых берут начало Иеромакс, Зерка и Арнон. Южнее выдвигается темная масса: это Моавийское плоскогорье, господствующее надо всем Мертвым морем. Западнее — мрачные цепи Иудейские, однообразные Самарийские вершины и длинный Кармильский вал ограждают долину Мегидцон.

Взор ищет Средиземного моря; он находит его подобно голубому пятну между Кармильским проходом и Назаретским ущельем. Его вид дополняет беспредельность горизонта.

Там, в центре этой самой Галилеи, которая увидела Сына Человеческого, окруженного ореолом красоты и кротости, Иисус остановился на горе, залитой светом, со Своими тремя избранными учениками. Это было в одну из августовских ночей, когда звезды горели особенно ярко. Иисус явил Себя пред учениками в блеске предвечной славы, затмевающем собой

ясное небо востока. Во время молитвы Он преобразился перед ними. Его лицо озарилось светом подобно солнцу; одежды стали белее снега. И вот перед Ним предстали два человека, окруженные славой: это были Моисей и Илия. Они говорили о предстоящем изшествии Иисуса от мира.

Глубокий сон сковал в эту минуту Петра и бывших с ним. Пробудившись, они увидели Господа, окруженного славой, и двух людей, стоявших с ним. Когда эти двое удалились, Петр сказал Иисусу: «Господи! Хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии».

В тот же момент светлое облако осенило их и послышался голос, из облака глаголющий: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте».

Услышав этот голос, пораженные ученики пали ниц.

Иисус приблизился и прикоснулся к ним.

«Встаньте,— сказал Он,— и не бойтесь».

Ученики подняли глаза, оглянулись, но уже не видели никого. Иисус был один с ними.

Непроницаемая стена, разделяющая мир земной и небесный, на минуту распалась. Человечество предстало перед ними в различные моменты своего существования.

Над тремя учениками, отягченными еще бременем жизни, которых сковал сон, как прообраз смерти, выступают Илия и Моисей — существа, уже отошедшие в вечность. Они разговаривают с Иисусом, Который, главенствуя над ними, соединяет в Себе Самом все миры. Белоснежные одежды Иисуса являются символом того преобразования, которое постигнет вещество в момент чудесного обновления. Его лучезарный образ дает провидеть, чем соделаемся мы сами; душа — жилище бессмертия — открывает судьбу призванных кжизни вечной. Светлое облако, осеняющее всех, изображает всеблагое Существо, в лоне Которого найдут успокоение все избранные, наслаждаясь вечной радостью и славой Сына Божия.

И вот Иисус в блеске Царствия, во славе Отца Своего и Ангелов святых.

Это чудо резко выделяется из всех остальных. Когда Иисус приказывает духам, отпускает грехи, исцеляет больных, единым словом привлекает души, повелевает природе, ветру и буре — Он проявляет Свое могущество над существами внешнего мира; преображаясь же, Он Сам становится предметом чуда. Божественность Его, скрывающаяся под телесной оболочкой, проницает на минуту сквозь эту плоть, которую она отрешает от слабости, смертности и облекает сиянием и славой. Когда сознание величия Божия переполнит умы и души, а эти последние, отражая свое настроение, облекут нравственной красотой одухотворяемое ими тело, когда, наконец, вещество, путем лучезарного преобразования, сделается достойным жилищем сынов Божиих, прославляемых по образу Иисуса,— цель Царствия Небесного будет достигнута.

В преображенном Иисусе оно представилось нам таким, каким будет во веки веков.

Открывая это Своим ученикам, Иисус хотел показать всему человечеству славную цель, которой Он достигал, идя на страдания и смерть. Таким образом мучения являются только средством; конечной целью для Него, как и для всех, служит преобразование всего существа в блеске Божием.

Не только Его лицо и тело сияют подобно солнцу и одежды сверкают белизной, подобно снегу, но и все, что соприкасается с Иисусом, становится лучезарным.

Возле Него находятся два таинственных лица: великий законодатель Моисей и великий пророк Илия; они говорят о предстоящем отшествии Иисуса от мира, о Его «Исходе», который должен совершиться в Иерусалиме. Шествуя на смерть, Иисус исполняет закон, представляемый Моисеем, и осуществляет слова пророков, олицетворенных в Илие. Но Его ожидает более величественный конец, нежели их; Он не умрет, как Моисей, от лобзания Всевышнего, и не будет взят на небо, подобно Илии, на огненной колеснице; в позорной смерти Он отдастся, любви ради, гневу Божию. Присутствовавшие при этом виденйи, вызванном молитвой Иисуса из глубины небесной, ученики уснули. Безотчетная радость овладела ими по пробуждении: они хотели остаться с Учителем на Фаворе. Близость Бога вызывает всегда в душах чистых невольный трепет, к которому примешивается и некоторое волнение: общение с Всевышним заставляет человека теряться в собственном ничтожестве.

Бог открывает Свое присутствие в лучезарном облаке, осенившем Иисуса, Моисея, Илию и трех Апостолов. Это то же облако, которое уже являлось народу Божию в пустыне10 и при освящении храма Соломона11, и которое появится еще раз при Вознесении Иисуса. Глас Самого Бога послышался из облака, глаголющий: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный... Его слушайте».

Новое посредничество оказалось необходимым со стороны Отца, чтобы убедить учеников и заставить их следовать за Сыном и слушаться Его во всем, что касается скорбной судьбы Иисуса.

Петр, говоривший Иисусу: «будь милостив к Себе, Господи; да не будет этого с Тобой», слышит теперь голос Самого Бога, возглашающий: «Слушай Моего Избранника во всем, что бы Он ни говорил тебе; следуй за Ним, каков бы ни был путь Его». И чтобы сильнее выразить это значение Иисуса, как Единственного Властителя людей, великий законодатель и пророк мгновенно исчезают; Иисус остается один.

В Нем воплощается закон, в Нем источник света; все предшествовавшее Иисусу уничтожается Его присутствием. Он один показывает человечеству конечную цель его стремлений, путь, по которому надлежит следовать народам. И если это стремление требует от нас известного самоотвержения, то это показывает только, что последствия превзойдут все ожидания. Иисус может требовать от нас всего, так как может обещать все; и если преградой является смерть, мы примем ее, чтобы вступить с Ним вместе в Царствие Небесное.

Критика рационалистов, систематически исключающая из жизни Иисуса все чудесное, отрицает факт Преображения; она подвергает его самому строгому разбору с целью показать все его неправдоподобие и неестественность. Их рассудочное вероучение не допускало возможности преображения тела Иисуса в лучезарное, а одежды в белоснежные. Нельзя же, однако, отвергать, что отраженная нравственная красота может озарить человека духовным величием. Рационалистов, не допускающих беспрерывной связи между небом и землей, царством отошедших в вечность и живых, смутило появление двух отшедших: Илии и Моисея. Они спрашивают: каким образом Апостолы могли узнать собеседников Иисуса? Как будто бы их речь и исторический образ, живущий в памяти евреев, не могли служить достаточным тому указанием. Критика не пожелала постигнуть нравственного значения этого Божественного явления , тогда как оно служит доказательством его действительности. Рационалисты пробовали наглядно объяснить это явление; но их попытки оказались еще несостоятельнее, чем всевозможные возражения.

Мифологическая школа12 усматривала в этом факте простой вымысел учеников Иисуса, желавших возвеличить Учителя превыше Моисея и пророков. Но мы нигде не находим зародыша этой фантазии. Если же допустить гипотезу о существовании легенды, то и она не могла бы объяснить тех точных исторических данных, которыми три Евангелиста обставляют сам факт; наконец, если признавать событие несуществующим, то чем оправдать строгое запрещение Иисуса рассказывать о случившемся? К тому же подобный взгляд противоречит и свидетельству Петра, писавшего несколько лет спустя: «Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но быв очевидцами Его величия. Ибо Он принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принесся к Нему такой глас: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение». И этот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе»13.

Объяснения мифологической школы бессильны против такого открытого заявления, уничтожающего всякие теории, которые пытались было сделать из действительного происшествия нечто вроде личного видения. Они никогда не уяснят нам, почему Иисус придал такое значение фантазии Своих учеников и запретил им говорить о виденном до времени Его Воскресения из мертвых14 .

Если беспристрастному мыслителю, свободному от всяких условных систем, предложить на выбор повествования Евангелистов и объяснения так называемых комментаторов, он ни на минуту не поколеблется в своем решении. Евангелисты поистине поражают нас своей дивной простотой изложения, являющейся как бы отражением всемогущества Божия. Хотя предположения рационалистов и доступнее нашему пониманию, но они часто противоречат показаниям очевидцев и слишком мало опираются на положительные данные, чтобы избежать упреков в произвольном толковании. Евангельская история противопоставляет фантастическим измышлениям человека положительное заявление Самого Бога.

Преображение не есть случайное событие в жизни Иисуса; оно вполне вытекает изо всех предшествовавших обстоятельств. Следя за земной жизнью Иисуса, мы невольно поражаемся постоянным проявлением Божества, видимым сквозь внешнюю оболочку смирения Сына Человеческого. И действительно, чем больше Иисус жертвовал Собой, добровольно обрекая Себя на страдания и смерть, тем сильнее озарялось все Его существо светом Божественности.

Так, в минуту, когда Иисус, наподобие грешника, пришел просить крещения у Иоанна, небеса разверзлись над Ним. Он решается отдаться в руки правосудия, и окружающие слышат голос Отца, называющий Его Возлюбленным Сыном. В период полного торжества над галилеянами Иисус отказывается от земной славы, отвергает предложение народа, готового провозгласить Его царем, и в ту же ночь идет по воде, усмиряет бурю и являет Себя властелином природы. Сын Человеческий заявляет ученикам о Своих предстоящих страданиях и смерти в Иерусалиме, а через шесть дней те же ученики видят Его в блеске Царствия, превыше Моисея и Илии, единственным властителем Вселенной, преображенного лучезарным сиянием Отца Своего. Несколько месяцев спустя Иисус, сокрушенный мыслью о предстоящих мучениях, взывает к Отцу Небесному: «О, если бы Ты благоволил пронесть чашу сию мимо Меня! Но Я пришел пострадать, чтобы прославить Имя Твое». И голос свыше, подобно грому небесному, пронесся над Ним: «Я прославлю Тебя».

Час настал. Иисус предал Себя мучениям и смерти; Он сошел во гроб; но Дух Божий исторг Его от смерти, чтобы вознести во славу вечную.

 Примечания:

7.  Марк, VIII, 38; IX, 1.
8.   Матф., XVI, 28; XVII, 1; Лука, IX, 27,28.
9.  2 Петр., 1,18
10. Исход, XIII, 21; XVI, 10; XIX, 9; XXXIII hXXXIV.
11. Chron., V.
12.  Штраусс, II том. Вейсс, Евангельские истории, I том.
13.  2 Петр. ,1,16. Критика пыталась опровергать достоверность Послания; но она не могла представить для этого никаких положительных данных. Все содержание письма говорит в пользу традиционно установившегося взгляда. Мынаходим на это указания в трудах св. Климента (Ер. ad Corinth., II), св. Поликарпа (ad Thil., η. 1,2, 5 и 7. далее) и Палия, Евсевия (Hist, eccles., Ill, 39).
14.  Матф., XVII, 9; Марк, IX, 8,9; Лука, IX, 36.

11 Глава      Начало      Глава 12

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий