Кто такие пророки

Пророк Изекииль

Мелло Альберто

Терапия

В еврейской Библии нет врачей. Точнее, они названы только один раз, когда речь идет о египтянах, набальзамировавших, мумифицировавших тело Иосифа (Быт 50:2-3). Не слишком актуализируя, можно сказать, что медики не могут ничего, кроме как бальзамировать тела своих пациентов, отправлять их к фармацевтам, устранять наиболее очевидные симптомы и тяжести болезней. Но это не терапия, не цельба. В Библии исцеляет только Бог (ср. Исх 15:26), и истинные терапевты – это пророки, особенно доклассического периода, такие как Илия и Елисей. Если врачи бальзамируют тела, то пророки их воскрешают.

Илия – гигантский персонаж, наделенный пророческим энтузиазмом настолько, что Послание Иакова должно будет уменьшить его размер и напомнить, что, несмотря ни на что, “Илия был человек, подобный нам” (Иак 5:17). Илия управляет небом и вызывает дождь. Но прототип пророка-целителя – это Елисей, его приемник. Мы уже вспоминали об эпизоде с сирийцем Нееманом, который был прокаженным. Терапия Елисея – тройное окунание в воды Иордана, как будто не было достаточных вод в самой Сирии.

Приходит на ум слепорожденный, которого Иисус исцеляет, помазав грязью его глаза и отправив умыться в купальне Силоам (Ин 9:6-7). Что исцеляет? Святая вода Иордана или Силоама, или, скорее, вера как доверие и послушание жесту, кажущемуся бесполезным, излишним? Паралитик из Вифезды не имеет нужды в окунании:

Тут был человек, находившийся в болезни тридцать восемь лет. Иисус, увидев его лежащего и узнав, что он лежит уже долгое время, говорит ему: хочешь ли быть здоров? Больной отвечал Ему: так, Господи, но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня. Иисус говорит ему: встань, возьми постель твою и ходи. И он тотчас выздоровел (Ин 5:5-9).

Не вода очищает, а вера спасает: желание быть исцеленным и ясность, что Бог может совершить это исцеление. Исцеление рождается от встречи двух воль:

Приходит к Нему прокаженный и, умоляя Его и падая пред Ним на колени, говорит Ему: если хочешь, можешь меня очистить. Иисус, умилосердившись над ним, простер руку, коснулся его и сказал ему: хочу, очистись. После сего слова проказа тотчас сошла с него и он стал чист (Мк 1:40-42).

Благодать Божья и воля человека, но еще – физический контакт: решающим является это прикосновение, через которое Иисус берет на Себя нечистоту прокаженного, неприкосновенного – и прокаженный обретает исцеление в Иисусе.

Возвращаясь к Елисею, можно сказать, что, конечно, химическое, фармакологическое умение не совсем бесполезно: например, если похлебка в котле несъедобна, можно сделать ее съедобной, бросив в нее муки (4Цар 4:38-41); если воду нельзя пить, можно очистить ее солью (4Цар 2:19-22). Но терапевтическое пророчество Елисея проявляется прежде всего в воскрешении мертвеца. Подобный случай был и у Илии, но рассказ о воскрешении Елисеем гораздо более пространен и детален и необходимо внимательно прочесть весь эпизод 4Цар 4:8-37.

Прежде всего, мы читаем о точном диагнозе болезни, которая привела ребенка, единственного сына женщины-сонамитянки, к смерти: все началось с сильной головной боли. Затем о терапии, порученной пророком своему слуге: положить посох на лицо мальчика (то есть говорится о контакте). Это действие оказывается неэффективным. Но пророк испытывает сначала его, а не то средство, которое окажется действенным. Наконец, закрыв дверь – в комнате остаются только двое, Елисей и мертвый ребенок – Елисей простирается на мальчике: уста к устам, глаза к глазам, ладони к ладоням. Тело воздействует на тело. Это не только борьба, но и обмен жизни со смертью. В этот момент “согрелось тело ребенка”. Но, как ни странно, пророк не продолжает, а, напротив, останавливается и начинает нервно ходить по комнате. Ему необходимо восстановить силы, поскольку действительно произошел обмен: он вдохнул в ребенка жизнь, но принял в себя его смерть. Затем он возвращается, и на сей раз соприкосновение тела с телом производит решающий эффект: дитя семь раз чихает, а затем открывает глаза. Он воскрес, чудесный обмен жизни со смертью произошел.

В опыте других целителей реализуется тот же болезненный обмен: целитель берет на себя болезнь другого, и порой даже его смерть. Исцеление не может наступить без физической встречи, без персонального обмена. Наша высокотехнологичная медицина старается сократить до минимума любую возможность личного контакта.

Пророк наших дней Иван Иллич сурово критикует то, что он называет “медицинским возмездием”. Фармакологическая терапия часто не только является недейственной, но и производит побочные эффекты, еще более тяжелые, чем болезнь, которую она силится излечить. Он отсылает нас к притче о добром самарянине, которой –

 

Иисус показал фарисеям, что провозглашаемые им отношения – самые что ни на есть человечные, а не такие, которые обычно ожидают и требуют; эти отношения могут создаваться лишь свободно между двумя личностями и их невозможно подтвердить иначе, как только через другого, от другого, через его телесное присутствие20.

Мы же, напротив, институализировали помощь нуждающимся. Сохранили из этой притчи одну лишь гостиницу, иначе говоря, больницу, арабское изобретение ( muristan ), улучшенное крестоносцами – место, в которое поступают скорее умирать, нежели исцеляться. Когда кто-то заболевает, мы его госпитализируем, поручая другим заботиться о нем. А личную встречу, это милосердное общение между самарянином и полумертвым иудеем (как если бы сегодня говорилось об израильтянине и палестинце) устраняем насколько возможно. То есть мы ведем себя – не желая и даже не осознавая того – как священник и левит, которые “прошли мимо”, не имея времени остановиться.

Музыка

Ты придешь на холм Божий, где охранный отряд филистимский. И когда войдешь там в город, встретишь сонм пророков, сходящих с высоты, и пред ними псалтирь. И тимпан, и свирель, и гусли, и они пророчествуют (1Цар 10:5).

Существует изначальная связь между пророчеством и музыкой. Мариам, пророчица и сестра Моисея и Аарона, музыкой и танцем праздновала исход из Египта и переход через море – самое большое историческое знамение, совершенное Богом для Израиля:

 

Когда вошли кони фараона с колесницами его и с всадниками его в море, то Господь обратил на них воды морские, а сыны Израилевы прошли по суше среди моря. И взяла Мариам пророчица, сестра Ааронова, в руку свою тимпан, и вышли за нею все женщины с тимпанами и ликованием21. И воспела Мариам пред ними: пойте Господу, ибо высоко превознесся Он, коня и всадника его ввергнул в море (Исх 15:19-21).

Этот пропетый Мариам припев – изначальное ядро более пространной “песни моря”, относимой к Моисею (Исх 15:1-18), которая в свою очередь, возможно, является первым из “царских псалмов” и которая близка песне Деворы, тоже пророчицы (Суд 5). В обоих случаях речь идет о победной песне, сопровождающей чудо освобождения. Эти музыкально-поэтические композиции являются интегральной частью празднуемых событий и дают гораздо более древнее представление о них, нежели последующие прозаические рассказы. Песни Мариам и Деворы – самые древние пророческие восприятия спасительного значения происшедших событий. Мы имеем дело с абсолютными вершинами, с уникальным историческим опытом, фундаментальным для веры Израиля – с исходом из Египта и с завоеванием Земли обетованной.

Но музыка сопровождает пророчество не только во время этих исключительных событий, музыка используется ежедневно. Достаточно обратить внимание как ведет себя Елисей, когда его спрашивают о войне. На еврейском пророчестве лежала ответственность и за войны: в доклассический период пророчество активизировалось прежде всего в случае войны. Не будет преувеличением сказать, что пророчеством пользовались как военным инструментом. Елисею нечего сказать царям Израиля и Иуды, которые хотят напасть на моавитян, и сначала он отсылает их прочь:

И сказал Елисей царю Израильскому: что мне и тебе? пойди к пророкам отца твоего и к пророкам матери твоей (4Цар 3:13).

Однако затем он смягчает тон разговора, но у него все еще нет ясного пророческого слова. И тогда он приказывает:

Теперь позовите мне гуслиста. И когда гуслист играл на гуслях, тогда рука Господня коснулась Елисея (4Цар 3:15)

– и он дает адекватный ответ.

В этом случае с помощью музыки событие не празднуется, а производится или по крайней мере поддерживается. Отметим, что гусли Елисея не так шумны, как свирели и тимпаны тех пророчествовавших, о которых мы говорили выше. Простая арфа, производящая тихую музыку, одинокое звучание, подобное “гласу хлада тонка”, почувствованного Илией на Хориве (3Цар 19:12).

Я всегда думал, что истинными наследниками пророков в наши дни являются современные барды, благодаря изобретенному ими музыкальному языку, способному вдохновлять многих людей, особенно молодых. Продолжаю считать, что некоторые исполнители авторской песни, folksingers , обращавшиеся к целому поколению, если и не пророки, то по крайней мере “сыны пророков” – те, которые не слишком шумны (слишком шумные – скорее, лжепророки). Иезекииль – не самый представительный пророк, поскольку крайне оригинален и экстравагантен – возможно, был еще и певцом:

Ты для них как забавный певец с приятным голосом и хорошо играющий; они слушают слова твои, но не исполняют их (Иез 33:32).

В действительности таковой была траектория всего еврейского пророчества. Надо понимать, что пророчество и родилось и умерло в Израиле. Как всякий интенсивный харизматический феномен, оно зажглось, а затем угасло. Согласно раввинистической традиции, Аггей, Захария и Малахия, жившие сразу после плена – последние иудейские пророки. Это, среди прочего, говорит о том, что пророчество является абсолютно необходимым: Израиль со своими мудрецами пережил угасание пророчества. Харизма, духовный дар может появляться и может исчезать. В любом случае, пророчество не становится институцией. Необходимо учитывать и упадок, такие пророки, как Исайя или Иеремия, не в каждое время появляются. Послепленное  пророчество пережило этот драматический упадок, засвидетельствованный в потрясающих строках Захарии:

Если кто будет прорицать, то отец его и мать его, родившие его, скажут ему: тебе не должно жить, потому что ты ложь говоришь во имя Господа. И поразят его отец его и мать его, родившие его, когда он будет прорицать. И будет в тот день, устыдятся такие прорицатели, каждый видения своего, когда будут прорицать, и не будут надевать на себя власяницы, чтобы обманывать. И каждый скажет: я не пророк, я земледелец, потому что некто сделал меня рабом от детства моего. Ему скажут: отчего же на руках у тебя рубцы? И он ответит: оттого, что меня били в доме любящих меня (Зах 13:3-6).

В определенный момент пророки исчезают или скрываются от страха быть узнанными. Носили власяницу как Илия, как Креститель? Теперь сняли ее. Делали порезы, от которых остались рубцы? Стараются их не показывать. Возможны два объяснения: или пророчество действительно выродилось, стало, так сказать, увядшим плодом, проводником “нечистого духа”, как оно кажется в этом тексте Захарии; или же оно было вытеснено на обочину жизни теми, кто стоял к нему в оппозиции, то есть его заставила умолкнуть священническая власть, получившая превосходство в период Второго храма и с подозрением относившаяся к возможности возрождения мессианского пророчества.

Но все же кое-что от пророчества осталось даже в эпоху Второго храма, в период священнической реорганизации иудаизма, а именно музыка. Во Второй книге Паралипоменон, отражающей послепленное богослужение в иерусалимском храме, певцы занимают место пророков, или пророки становятся музыкантами. О царе Езекии – которому ретроспективно22  приписывается богослужебная реформа – говорится, что –

поставил он левитов в доме Господнем с кимвалами, псалтирями и цитрами, по уставу Давида и Гада, прозорливца царева, и Нафана пророка, так как от Господа устав этот чрез пророков Его (2Пар 29:25).

То есть левиты, храмовые певцы считаются наследниками пророков. Когда пророчество умолкает, остается пение, остается музыка.

Богослужение

Амос пророчествует в вефильском святилище, Иеремия – в иерусалимском храме. Пророки обращаются к народу там, где он собрался, в местах богослужения и паломничества. Когда-то у изучавших пророков считалось, что они и сами были связаны с богослужением, были “культовыми пророками”. Возможно, конечно, что существовали пророки или пророческие братства, связанные с местными святилищами, например, со святилищами в Галгале, в Иерихоне или в том же Вефиле (ср. 4Цар 2). Но те пророки, которых принято называть “классическими”, настроены резко критически по отношению к культу и религиозности святилищ.

Амос, как сказано, проповедовал в Вефиле, но удерживал народ от посещения не только вефильского святилища, но и других святилищ:

Не ищите Вефиля и не ходите в Галгал, и в Вирсавию не странствуйте (Ам 5:5).

Легко понять, что священник Амасия не беспричинно испытывал антипатию к пророку, выражавшемуся так:

Когда Я взыщу с Израиля за преступления его, взыщу и за жертвенники в Вефиле, и отсечены будут роги алтаря, и падут на землю (Ам 3:14).

Или так:

Вефиль обратится в ничто (Ам 5:5).

Иеремия с некоторого момента начал пророчествовать в Иерусалиме. Самая знаменательная его речь направлена против храма (Иер 26:4-6), за нее он подвергся насилию и смертельной опасности:

Священники, и пророки, и весь народ слушали Иеремию, когда он говорил сии слова в доме Господнем. И когда Иеремия сказал все, что Господь повелел ему сказать всему народу, тогда схватили его священники, и пророки, и весь народ и сказали: ты должен умереть. Зачем ты пророчествуешь именем Господа и говоришь “дом сей будет как Силом, и город сей опустеет, останется без жителей?” (Иер 26:7-9).

Теми, кто спасет Иеремию из рук священников и других пророков (видимо, “культовых”), будут политики – соратники царя-реформатора Иосии, а также некоторые старейшины (судьи), которые напомнят об интересном прецеденте:

Из старейшин земли встали некоторые и сказали всему народному собранию: “Михей Морасфитянин пророчествовал во дни Езекии, царя Иудейского, и сказал всему народу Иудейскому: ‘Так говорит Господь Саваоф: Сион будет вспахан, как поле, и Иерусалим сделается грудою развалин, и гора дома сего – лесистым холмом’. У мертвили ли его за это Езекия, царь Иудейский, и весь Иуда. Не убоялся ли он Господа и не умолял ли Господа?” (Иер 26:17-19).

Нельзя не вспомнить, что в свою очередь и Иеремия послужил предшественником23. Ведь и Иисус подверг суровой атаке храм, объясняя свои действия не чем иным как словами, уже сказанными пророком из Анафофа:

Вы сделали его [храм] вертепом разбойников (Мк 11:17. Ср. Иер 7:11).

То, что говорит пророк, очень серьезно, это не просто беседа. Мы не должны принижать значение ни антикультовой полемики пророков, ни пророческого жеста Иисуса и рассматривать все это чисто формально. Бесспорно, критика Амосом вефильского святилища и критика Михеем, Иеремией и Иисусом иерусалимского храма – не одно и то же. Однако именно Иеремия сравнивает Иерусалим с Силомом – совершенно вытесненным и заброшенным к тому времени культовым местом. Место, назначенное Богом “домом молитвы для всех народов”, оказалось полностью противоречащим собственному призванию.

Проблема – не только в дегенерации религиозного поведения, не только в ритуализации богослужения, литургическом формализме. Исайя – это не Иеремия и не священник Иезекииль: великие пророки-писатели не говорят одно и то же. Исайя никогда не пророчествовал против храма и никогда не предсказывал разрушения Иерусалима. Его “видение”, напротив – возвышение храмовой горы над окрестными горами. Этот пророк получил свое “призвание” – если можно использовать этот современный термин – внутри святилища, в час вечернего воскурения, и получил опыт общения с трисвятым Богом (Ис 6:1-8). Несмотря на это, а может, именно поэтому Исайя – самый немилосердный критик богослужения, критик не только его неискренности, не только разделения правосудия и религиозности, но и – как сам он выражается – смешения беззакония с празднованием. Исайя изничтожает всю экономику жертвоприношений, не сохраняя ничего:

К чему Мне множество жертв ваших? – говорит Господь. – Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов, и агнцев, и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лицо Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие и празднование! (Ис 1:11-13).

Это пророческое поучение, сокращенное до простейшей формулировки, повторяется дважды и в Евангелии:

Любви24 хочу, а не жертвы (Ос 6:6).

В любви, о которой здесь говорится, нет ничего эротического, это chesed : милосердие, благожелательность, искренность по отношению к своему ближнему. Иными словами, любовь к ближнему заменяет жертвы, устраняет их необходимость. В этом смысле слова Ос 6:6 интерпретировались и в раввинистической среде после разрушения храма. Говорится не о предпочтительности, а о строгом противопоставлении. Поэтому Гешель мог сказать, что матрица пророчества – не сакральный опыт, потому что если бы было так, то “пророки не осуждали бы то, что народ почитал святыней”25.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий