Кто такие пророки

Пророк Изекииль

Мелло Альберто

Утопия

Волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их… Лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи (Ис 11:6-8).

Это известнейшее место, которое я считаю, несмотря на противоположные мнения различных комментаторов, принадлежащим Исайе – прямое следствие мессианского пророчества, оно описывает изменения в творении, произведенные пришествием Мессии, когда “земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море” (Ис 11:9). Заметим, что в этом отрывке, говорящем о примиренном творении, человечество представлено лишь ребенком.

Подтверждается ли исторически этот зоологический рай? То, о чем говорит Исайя – пророчество или утопия? Лично я считаю, что Исайя – великий поэт, наделенный исключительным творческим воображением, а не наивный неискушенный простак. Он говорит не о рае и даже, возможно, не о животных, он очерчивает сильную метафору универсального мира, в котором больше не будет ни насилия, ни зла, характерного для нашего мира. В частности, в Иерусалиме, где – Не будут  делать зла и вреда на всей святой горе Моей (Ис 11:9).

Какова все же граница между пророчеством и утопией? Слово utopia , состоящее из отрицания u и термина tópos и таким образом означающее “не-место”, “нигде”), придумано Томасом Мором для обозначения идеальной страны, счастливого острова, не встречающегося в реальности, хотя его описание может влиять на изменение истории. Это литературное изобретение – плод фантазии, весьма далекое от прямой вовлеченности в историю, характеризующей пророчество.

Один современный историк смог зафиксировать водораздел между пророчеством и утопией: конец XV – начало XVI века – отрезок времени, пролегающий между проповедями Савонаролы на пророка Аггея (1494) и первым изданием Утопии Мора (1516)32. Мне же кажется, от этого времени можно отступить гораздо дальше по времени.

Действительно, несмотря на то, что пророчество было вновь зажжено Крестителем и Иисусом, ранее, в определенный момент, как мы уже говорили, оно угасло в Израиле. Но угасло не без литературного завещания, не без идеологического наследства, повлиявшего на новое движение, известное под общим наименованием “апокалиптики” (само по себе это название – новое, возникшее от литературной схожести с новозаветной книгой Апокалипсис).

Различий между пророчеством и апокалиптикой столь много, что невозможно их и перечислить. Но самыми важными являются два: псевдонимия, когда автор представляется не как пророк своим именем, но скрывается под каким-нибудь древним псевдонимом (Енох, Даниил и др.), и проекция, порой очень рельефная, конца истории, который предопределен Богом, тогда как пророки всегда укоренены в настоящем.

Но, оставляя в стороне эти немаловажные отличия, можно сказать, что апокалиптика, несомненно, происходит из пророчества, она – дочь визионерского иудейского пророчества. Это тем более верно, что как в книге Исайи, так и в книге Захарии происходит частый переход от одной формы к другой. У Исайи довольно обширный текст (главы 24-27) считается “апокалиптическим”; видения Захарии, очень аллегорические и трудно интерпретируемые, относятся к тому же жанру, по крайней мере с литературной точки зрения.

В разных местах книги пророка Иоиля, небольшой, но обладающей исключительной идеологической важностью в последней редакции книги Двенадцати пророков, встречается тот же самый переход. Идеологическая важность состоит прежде всего в теме “дня Господня” – теме, которая структурирует и объединяет воедино двенадцать так называемых “малых” пророков33.

Что нужно понимать под “днем Господним”? Конечно, не субботу и тем более не воскресенье, и не иной какой бы то ни было праздничный день. На самом деле о профанном происхождении этого выражения, которое некоторые считают военным (днем победы Израиля над собственными врагами), не известно ничего или почти ничего. Однако уже Амос, первый из двенадцати и первый, у кого это выражение встречается, переворачивает его терминологический смысл:

Горе желающим дня Господня! для чего вам этот день Господень? Он – тьма, а не свет, то же, как если бы кто убежал ото льва, и попался бы ему навстречу медведь, или если бы пришел домой и оперся рукою о стену, и змея ужалила бы его. Разве день Господень не мрак, а свет? он – тьма, и нет в нем сияния (Ам 5:18-20).

После Амоса “день Господень” становится у пророков днем суда и бедствия34. Днем, покрытым густым мраком, когда и солнце не даст своего света (ср. Ам 8:9). Книга Иоиля подхватывает эту начатую Амосом тему:

Трубите трубою на Сионе и бейте тревогу на святой горе Моей! Да трепещут все жители земли, ибо наступает день Господень, ибо он близок – день тьмы и мрака, день облачный и мрачный (Иоил 2:1-2).

Тема здесь все еще пророческая: настойчивый призыв к покаянию, с объявлением общей мобилизации, с тревожным трубным звуком, чтобы предотвратить угрозу. Но затем происходит чрезвычайно важный переход – и этот ужасный день, наступления которого надо страшиться, становится днем, несказанно желанным, днем спасения и обновления пророчества, когда на всякую плоть изольется Дух:

И будет после того, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши, старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения. И также на рабов и на рабынь в те дни излию от Духа Моего. И покажу знамения на небе и на земле: кровь, и огонь, и столпы дыма. Солнце превратится во тьму и луна – в кровь, прежде, нежели наступит день Господень, великий и страшный (Иоил 2:28-31).

Как видим, все концептуальное вооружение “дня Господня” поставлено на служение широкой оптимистической перспективе, обновлению пророчества (уже угасшего), и день суда трансформируется в день спасения. Действительно,

всякий, кто призовет имя Господне, спасется, ибо на горе Сионе и в Иерусалиме будет спасение (Иоил 2:32).

В этой представленной Иоилем метаморфозе “дня Господня” многие видят переход от пророчества, озабоченного покаянием в настоящем, к апокалиптике, полностью проецируемой на будущее спасение. Иначе говоря, трансформацию пророчества в уже не зависимую от истории утопию.

Конец

По многим причинам я не очень люблю термин “эсхатология”. Во-первых, этот технический богословский термин малопонятен неспециалистам. Во-вторых, изо всех богословских дисциплин эсхатология, или рассуждения о последних временах, – самая неясная, по необходимости приблизительная, подвержена разного сорта спекуляциям. Достаточно хотя бы посмотреть, какие разные концепции “рая” встречаются в истории религий. Третья причина – грамматического характера, в том смысле, что оперируется quidproquo . É schatos – греческое прилагательное, означающее “последний”, в LXX им переводится еврейское acharit . Но значение этого термина, происходящего от achar (“затем”), – не “последний”, а “последующий”, “следующий затем”. Так, существует известное пророческое выражение, встречающееся по меньшей мере десять раз, чаще всего у Иеремии – be-achritha-yamim, – которое сегодня мы можем перевести как “в продолжение дней”, “в будущем”, а также “впредь”. Но греческая Библия переводит его через “в последние дни”, наделяя выражение эсхатологическим значением, которого в оригинале оно не имело: “в конце времен”.

“Конец” в еврейском – это не acharit , а qez . Если бы классические пророки говорили о “конце”, они бы использовали именно этот термин. Амос придумал даже игру слов: qayiz (“лето”) – qez (“конец”):

Такое видение открыл мне Господь Бог: вот корзина со спелыми плодами. И сказал Он: что ты видишь, Амос? Я ответил: корзину со спелыми35 ( qayiz ) плодами. Тогда Господь сказал мне: приспел конец ( qaz ) народу Моему, Израилю, не буду более прощать ему (Ам 8:1-2).

Да, пророки говорят о конце, но о конце Израильского, а затем Иудейского царства, а не о “конце мира”. Думаю, у них и концептуальных инструментов не было, чтобы говорить о чем-то таком. Пророки Израиля всегда верны истории и не придумывают путей для метаисторического бегства.

Конечно, классические пророки постоянно находятся перед лицом эпохальных кризисов, ставивших под угрозу историческое существование Израиля как народа, наделенного национальной политической автономией. Пророки VIII века до н.э. противостояли угрозе со стороны Ассирии, которая положила конец Северному царству; пророки VII века до н.э. жили перед вавилонской оккупацией, положившей конец царству Иуды. Если Амос объявил конец Израиля, то Иезекииль пророчествовал о конце Иерусалима:

 Так говорит Господь Бог: беда единственная, вот, идет беда. Конец пришел, пришел конец, встал на тебя. Вот дошла, дошла напасть до тебя, житель земли [Иудейской]! Приходит время, приближается день смятения, а не веселых восклицаний на горах (Иез 7:5-7).

 Пророки должны были отдавать себе отчет в возможности “конца истории”, но истории Израиля. Всерьез они никогда не думали о “конце мира” и тем более никогда его не желали. Более того, они всегда предвидят то, что будет после “конца”, предвидят восстановление истории. Такие формулировки, как “в продолжение дней” или “в тот день” очерчивают будущее, которое наступит после наказания, словно воскресение после смерти.

Теми, кто начнет (после потери Иерусалимом своей политической автономии) конструировать “богословие истории” в виде периодического преемства великих империй или наднациональных и сверхчеловеческих “сил”, будут апокалиптики. Дозволительно и резонно будет предвидеть конец неконтролируемой череде возвышений и падений этих империй. Конец истории будет иметь спасительное значение, поскольку решительно разорвет эту бесчеловечную цепь. Как пишет Энцо Кортезе, “Во времена Даниила только еврей мог иметь представление о конце мира”36.

Действительно, для Даниила “время конца” уже определено и может быть даже приблизительно подсчитано как семьдесят седмиц лет или, в еще более таинственной манере – как “время, два времени и половина времени” (Дан 7:25; 12:7).

И сказал он [Гавриил] мне: знай, сын человеческий, что видение относится к концу времени… вот, я открываю тебе, что будет в последние дни гнева, ибо это относится к концу определенного времени (Дан 8:17,19).

Зафиксирован и в какой-то мере подсчитан не только конец времени. Имеются достоверные исторические знамения: последнее сражение языческих полчищ с избранным народом и ходатайство Михаила, “великого князя”, об Израиле:

И восстанет в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего. И наступит время тяжкое, какого не было с тех пор, как существуют люди, до сего времени. Но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге (Дан 12:1).

Всякий, кто будет записан в книге, будет способен и прочесть ее: “откровение” (апокалипсис) сокрыто в запечатанной книге, которую необходимо расшифровать.  В то время как для пророчества не все еще написано, книга остается еще открытой. Посему нам надо писать ее, а не только расшифровывать. Последнее слово пророчества – не слово “конец”37.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий