Монастырь как функциональная или дисфункциональная семья

Члены семьи умеют удовлетворять свои потребности. Каждый член семьи имеет свою уникальную ценность, различия между ними высоко ценятся. На протяжении довольно продолжительного времени Студийский монастырь был одним из центров византийской образованности. Филосифия, богословие, догматика преподавались систематически. Монахи принимали активное участие в возрождении церковного искусства – иконописи, гимнографии, тех областей, в которых они потрудились очень плодотворно для всей Церкви Божией. Студийский устав предполагал грамотность всех монахов. Монахи монастыря св. Федора Студита находят радость в своей жизни в монастыре. Все сферы их монастырской жизни удовлетворены. Во-первых, духовная сфера. Есть условия и возможность вести полноценную духовную жизнь – это главное. Есть условия для творческого раскрытия личности монаха. Так, например, поощряя свободу творчества и понимая, что каждый монах имеет свою уникальную ценность, св. Федор Студит говорит: «Ибо я желаю, чтобы Вы были разумными, отличались познаниями и выдавались подвигами, были смиренными и послушными, трудолюбивыми и кроткими. Но один получил от Бога один дар, другой – иной, ибо не все, как во многих местах говорит Писание, могут стать глазом, или рукою, или ногою (ср. 1 Кор. 12:4–30), но тот, кому Бог дал преимущество в этом отношении. К этому я и стремлюсь и хочу это делать – одного умудрить в делах, другого обучить наукам, чтобы никто не был лишен того, к чему он способен».

Любовь и есть та соль, без которой монашество не имеет никакой силы. Именно она подвигает св. Федора Студита умолять брата вернуться в монастырь и едва ли не обвиняет себя во всех его ошибках и падениях, она же сподвигает его способствовать тому, чтобы у каждого монаха была возможность раскрыться духовно и интеллектуально и вырасти в гармоничную личность, всепрощающая любовь покрывает все прегрешения и делает его «небесным врачом», который избавляет страждущие души от злоключений. И наоборот – оскудение любви со стороны ближних доводит игумению Таисию до порой отчаянного состояния.

В досинодальный период Студийский устав имел широкое употребление на Руси. По логике вещей уклад жизни русских монастырей должен хотя бы в какой-то степени в ключевых моментах зеркалить уклад жизни монастырей Востока. Увы, в результате того блицкрига, который был успешно проведен по отношению к монашеству в синодальный период уполномоченными на то увлеченными особами, монастыри были сильно ослаблены, развивающееся государство не понимало их подлинного предназначения, не оценило оно и ту роль, которую они могли сыграть в его судьбе в случае их духовного расцвета. В Святейшем Синоде за всю его синодальную историю также немного было людей, понимающих подлинный смысл монашества, как и его роль в жизни государства и Церкви. То, что русское монашество выжило хоть как-то в этот период, поистине можно считать чудом и великой милостью Всевышнего.

Сегодня, при обсуждении актуальным проблем современной монастырской жизни, часто приходится слышать, что русское монашество находится сейчас в довольно тяжелом состоянии только потому, что его, как институт Церкви, обескровило и парализовало правление безбожной советской власти со всеми вытекающими последствиями. С этим утверждением если и можно согласиться, то только скрепя сердце и только отчасти. Достаточно посмотреть источники, отражающие жизнь русских монастырей дореволюционного периода, чтобы понять, что с подлинными монашескими традициями у подавляющей части русских  монастырей, особенно в синодальный период, были очень непростые отношения, если мы говорим о действительно монашеских святоотеческих традициях.

Преподобный Макарий Оптинский оставил богатое эпистолярное наследие, он вел активную переписку с насельницами женских монастырей. Важно отметить, что многие женские монастыри того периода духовно выживали благодаря общению со старцами, чаще посредством переписки. Большая часть писем старца Макария к монахиням начинается такими словами: «Сердечно сожалею о неблагоустройстве Вашей обители и Вашем; но помочь оному я с своей стороны не в силах…», «Верю матушка А., что отрады не имеешь от скорбей; соучавствую в сем и соболезную, но чем же утешу», «Почтеннейшия о Христе сестры и матери! Матушка А., В., П. и Л.! Чувствительно сожалею, что Вы упадаете духом от козней вражиих, строющихся от известных лиц», «Пишете, что скука и грусть вам без отрады. Это испытание Вашей веры и любви к Богу», «Для меня очень скорбно, читая письма ваше, видеть ваше положение – неприятности и по монастырю, и вне онаго».

Все усугублялось тем, что часто в монастыри шли люди, которые постригались ради «хлеба куса» или «карьеры», не имея никаких понятий, что такое монашество,  ни способности к этому образу жизни. Понятно, что часто это было обусловлено тяжелым социальным положением таковых – одним было необходимо как-то «трудоустроиться», другим элементарно выжить и не умереть с голоду, возможно, улучшить свои бытовые условия. Жизнь простого русского человека всегда была горькой и ухабистой. Однако институту монашества от этого не могло быть легче, урегулирование «кадрового вопроса» по такой схеме не могло способствовать духовному благополучию монастырей. «Монах начинает все более и более смотреть на себя как на монастырского работника, с которого, если он исправно делает свое дело или, по монастырскому выражению, «несет свое послушание», более и требовать нечего. Этот же взгляд на иноческую жизнь воспитали в них и игумены, которые считали себя лишь управителями монастырским хозяйством и, следовательно, как таковые, нуждались в хороших дельных работниках и ремесленниках, а в келейную жизнь инока они не вмешивались, лишь бы он не творил каких-либо явных бесчинств».

Вообще нам всем важно понять и осмыслить – что конкретно мы сегодня возрождаем, и что мы утратили за тяжелые годы гонений? Так как для того, чтобы что-то утратить, это «что-то» нужно иметь. И все ли из того, что было характерным для наших дореволюционных монастырей, сегодня нужно возрождать? Пресытившись многими «чудесами» технического прогресса, истощив себя бессмысленными и неудержимыми потоками информации и ощутив невозможность утолить этим духовную жажду, многие молодые образованные люди могли бы придти сегодня в наши монастыри, но для этого нужны условия. «Путь» игумении Таисии, безусловно, может принести духовную пользу сильным и мужественным душам, только, увы, сегодня это не всем под силу. В монастырях важно создавать благоприятные условия не только для полноценной духовной жизни, но и для творческого раскрытия личности, что имеет важное значение для людей даровитых и образованных.

Монашество зародилось на Востоке, и там в первое тысячелетие христианства раскрылось во всей своей духовной красоте, на Русь оно пришло оттуда. Нам очень важно периодически оглядываться на «оригинал», и с ним сверять реальное положение дел. В настоящей статье видно, какая большая пропасть лежит в нашем случае между оригиналом и его как бы копией. Уменьшением этой пропасти и выравниванием курса должны сегодня озаботиться все, кто имеет отношение к монашеству, как люди по эту сторону монастырских стен – монахи, так и священноначалие, на которое возложена самим Богом обязанность активной и деятельной заботы о Церкви. Любой корабль под воздействием самых разных обстоятельств может сбиться с нужного курса, но для того и есть кормчий, чтобы приложить все усилия и направить его в нужную сторону, а не плыть туда, куда дует попутный ветер. Всем нам нужно встать сегодня ближе к жизни и проблемам монастырей, проявить чуткость и внимательность, активно пополнять  «фонд» нашего монашеского опыта  наблюдениями, размышлениями и монашеской аскезой с тем, чтобы глубоко и всесторонне увидеть, понять и осмыслить сложные процессы монастырской жизни, закономерности как ее регресса, так и развития в конкретной исторической обстановке. Фотографический взгляд на вещи – это не тот подход, который может действительно помочь в осмыслении сложившейся монашеской практики. Сила что-то исправить «дается только любовью и жертвой» тем, кто к этому способен.

Любовь, внимательное и ответственное отношение друг к другу должны быть поставлены сегодня во главу угла духовного возрождения наших монастырей, если мы хотим, чтобы они стали подлинными духовными семьями. Но любовь  не всегда означает  принимать в монастырь всех желающих, проявить любовь в данном случае – это еще и помочь разобраться человеку в себе и сделать правильный выбор, помочь ему «найти себя» и гармонично выстроить свою жизнь. Во многом оскудением любви друг к другу на всех уровнях и безразличием  сегодня, как, впрочем, и 200 лет назад, обусловлено кризисное состояние нашего монашеского сознания, а с ним и монашества как института Церкви. Монастырь должен являть миру образ христианской семьи, а не общество одиноких людей, озлобленных и уставших друг от друга. К кому как не к нам, монахам, обращены слова Спасителя: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин.13:35). Личностям, внутренне обессиленным и по каким-то причинам неспособным к активному возделыванию в себе любви, смирения, жертвенности и чувства ответственности за ближних лучше воздерживаться от того, чтобы возлагать на себя обязанности духовного лидера и наставника, и уже одним этим они очень помогут духовно возрождаться русскому монашеству. Отец Софроний Сахаров говорил, что «если монашество не будет учить нас любви, тогда он не знает, какое оправдание найти этому образу жизни».

В качестве заключительного аккорда – содержательная выдержка по теме из воспоминаний выдающегося иерарха Русской Церкви митрополита Евлогия Георгиевского, который между прочим упоминает о кончине матери Анны, игумении Вировского монастыря. Образ игумении Анны, которая, без всякого сомнения, состоялась как истинная духовная мать, сумевшая сделать из своего монастыря духовно благополучную монашескую семью, кстати, в очень непростых условиях и в очень непростое для русского монашества время, удивительно прекрасен и глубок во всех отношениях: «В конце августа пришла скорбная весть: скончалась мать Анна, игуменья Вировского монастыря... Болела она давно (у нее был туберкулез). Аскетические и молитвенные подвиги надломили ее здоровье. Она жила в темной, в одно оконце, холодной келье, над погребом, и никакие уговоры и просьбы сестер не могли ее заставить перебраться в другое помещение. Сильная духом и характером, она была среди сестер первой подвижницей, первой труженицей.  <…> Мать Анна примером удивительной своей самоотверженности увлекала за собой и сестер. Она была – сама любовь. К себе строга, к другим она относилась снисходительно. Ее любовь всем передавалась – ее любили ответно. Войдет, бывало, в приют – дети на ней виснут, со всех сторон ее облепят; проезжает по деревне – бросает ребятишкам конфеты, орехи... Сколько детей «упорствующих», к неудовольствию родителей, влеклись к матушке Анне! <…>  Она умерла 29 августа (1903 г.) 37 лет. Смерти она не боялась, подготовилась к ней с подобающим вниманием. Скончалась в присутствии сестер, сидя на своем убогом, жестком ложе, с крестом в руках; и до последней минуты молилась, не спуская глаз с образа Божией Матери... Архиепископ Иероним послал меня на похороны. Мать Анну сестры обожали. Горе их было неописуемо. Когда я подъехал к обители, со стороны храма до меня донесся гул рыданий. Я вошел в храм, сестры увидели меня – и плач усилился. Я хотел сказать слово утешения, стал на амвоне – не мог вымолвить ни слова: заплакал... Три дня длилось сплошное моление: парастасы сменялись панихидами. В последний день я взял себя в руки и сказал проповедь. На похоронах сестры обезумели – поскакали в могилу: «Закапывайте и нас!..» Полицейские их вытащили».

 

Источник: Портал Богослов.Ru

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий