Очерки идеологии Русского студенческого xристианского движения

Зеньковский В.В.

Зеньковский В.В.

1

За последнее время я не раз слышал мнение, что Движение равнодушно к идеологическим проблемам, что оно духовно узко и односторонне. Я не склонен защищать Движение от всех упреков, которые высказываются по его адресу, но указанное мнение о Движении представляется мне совершенно неверным и необоснованным.

Верно то, что идеологическая позиция Движения остается до сих пор не до конца формулированной, а кое в чем и внутренне незаконченной. Но не следует забывать, что преждевременное и поспешное формулирование того, что только зреет, только рождается в недрах самой жизни, всегда опасно — об этом красноречиво свидетельствуют судьбы различных русских идеологических течений последнего времени. Между тем Движение характеризуется глубоким чувством найденности почвы, найденности основополагающего принципа, который должен образовать исходный пункт в построении идеологии. Как ни медленно протекает процесс формирования и уяснения пути Движения, он все же идет неуклонно вперед, хотя часто тревожит и беспокоит своей медленностью. Чрезвычайно поучительна в этом смысле судьба одной идеи, в свое время горячо и даже страстно принятой Движением, но фактически им не осуществленной и не оказавшей влияния на жизнь Движения. Я говорю об идее братства как высшей формы в Движении: эта идея была принята на Хоповском съезде (1925 г.) очень искренно единодушно, но с того времени в Движении по-прежнему существует всего только одно братство (во имя Св. Троицы) 36, возникшее еще до Хоповского съезда. Этот факт очень поучителен, он свидетельствует о том, что для Движения вовсе не характерны идеи как таковые, а лишь идеи, претворенные в жизнь. Если бы кто-нибудь, характеризуя Движение, воспользовался для этого решением Хоповского съезда, он сделал бы большую ошибку: идея братства, принципиально бесспорная для Движения, вовсе не характерна для него. То, что принципиально принимается и исповедуется, но не проводится в жизнь, не может быть признано существенным для Движения. Не в этом ли причина того, что называют «идеологической узостью» Движения? Ведь другие течения русской жизни заняты лишь выявлением и уяснением своих идеологических позиций, и никому в голову не приходит справляться, проводятся ли в жизнь этими течениями их идеи. Это было бы наивно и странно, ибо они суть только идеологические течения, тогда как Движение прежде всего определяется своим религиозным устремлением, в состав которого, конечно, входит и идеологическая сторона, но непременно входит и жизненное воплощение идей. Сама природа Движения как религиозного течения выдвигает перед ним не те задачи, какие могут ставить себе другие течения: для Движения было бы не только опасно, но, может быть, просто убийственно, если бы процесс формирования и уяснения его идеологии приобрел независимость, оторвался бы от жизни Движения. Но именно в силу этого то, что может быть со стороны признано слабостью Движения, представляется мне особенно ценной и надежной его чертой — а именно неотрываемость его идей от его жизни. Путь Движения идет в сторону идейного приложения начал христианства к пониманию и освящению современности, но он в то же время требует и труда в реальном воплощении найденных принципов в жизни. Неразрывность теоретической и практической жизни Движения лишает его той свободы, того полета мысли, которая сообщает чисто идейным течениям их четкость и определенность, — но зато она придает Движению ту жизненность, которая предохраняет его от отвлеченного радикализма и безответственной фантастики.

Я не хотел бы, впрочем, отрицать известной идеологической «вялости» в Движении, но она связана, как мне кажется, с особенностями современной молодежи, которая, пройдя ряд тяжелейших испытаний, оказалась и мало просвещенной, и лишенной непосредственной связи с предыдущими течениями в русской культуре, и несколько более «практичной» и реалистичной, чем что бывало раньше. В идейной беззаботности, в равнодушии к идеям было бы грешно обвинить современную молодежь. Кто знает ее вблизи, кто подходил к ней вплотную, тот должен признать, что современная молодежь глубоко носит в себе все проблемы времени, мучится ими и ищет выхода для себя. Но в то же время современная молодежь глубочайшим образом боится всякой риторики. Это есть новая и драгоценная черта — она означает новую, давно уже незнакомую истории духовную целостность. Так наз<ываемой> «чистой» преданности идеям как идеям действительно мало у современной молодежи — и тут нет ни заслуги, ни вины ее — это просто влияние времени. Наша молодежь не хочет знать отрешенных, «чистых» идей, но хочет живой связанности их с самой жизнью, хочет их применения к жизни. Оттого она менее интеллектуальна, чем молодежь предыдущих поколений, интеллектуально сравнительно бедна, узка, но зато она духовно цельнее, крепче, прямее. Все эти черты молодежи, конечно, очень резко выражены и в Движении, и это нужно иметь в виду, чтобы дать справедливую оценку тому, что в нем делается.

Я хотел бы в нескольких очерках охарактеризовать идеологию Движения, как она рисуется мне, как я сам ее слагаю для себя, когда думаю о Движении. Я не собираюсь высказывать всех своих мыслей о Движении, это здесь не место, но хотел бы в связной форме очертить идеологию Движения. Весьма вероятно, что я заслужу упрек в субъективности, но в таком случае добавления и возражения внесут необходимый корректив в мои очерки.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий